Любовный треугольник эпохи "развитого социализма". Молодая "не от мира сего" колхозница Талька (Наталья), мужеподобная внешне, но обладающая нежной душой, тайно любит бригадира Николая. Николай, в свою очередь, пережил скоротечный и неудачный брак, будучи по комсомольской путёвке в Сибири на "ударной стройке коммунизма". Разочаровавшись в "коммунистическом труде" за тридевять земель, он возвращается в родную деревню, из которой фактически разбежалась кто куда вся молодёжь. Став бригадиром, Николай пытается навести порядок, борется с пьянством рядовых колхозников, с приписками должностных лиц. Во время уборки клевера случается драка между бригадиром и двумя подвыпившими мужиками, в ходе которой Талька спасает Николаю жизнь. Тем не менее, Николай, уважая Тальку как человека и работницу, не в состоянии преодолеть физическое отвращение и полюбить её как женщину. Он, в свою очередь, любит ровесницу Тальки Лизу, сумевшую уехать в Москву и там устроить себе жизнь, выйти замуж за москвича. Лизе тоже нравится Николай, но пожив в Москве, она уже не может без содрогания вспоминать о скучной и бесперспективной жизни в деревне. На родину она согласна приезжать только на отдых к родителям. Она отвергает предложение Николая, хоть сама в замужестве и несчастлива. Став невольным свидетелем любовного свидания Николая и Лизы, и услышав оскорбительное высказывание в свой адрес из уст любимого, потрясённая Талька осознаёт, что у неё в этой жизни нет шансов быть любимой...
Annotation
Любовный треугольник эпохи "развитого социализма". Молодая "не от мира сего" колхозница Талька (Наталья), мужеподобная внешне, но обладающая нежной душой, тайно любит бригадира Николая. Николай, в свою очередь, пережил скоротечный и неудачный брак, будучи по комсомольской путёвке в Сибири на "ударной стройке коммунизма". Разочаровавшись в "коммунистическом труде" за тридевять земель, он возвращается в родную деревню, из которой фактически разбежалась кто куда вся молодёжь. Став бригадиром, Николай пытается навести порядок, борется с пьянством рядовых колхозников, с приписками должностных лиц. Во время уборки клевера случается драка между бригадиром и двумя подвыпившими мужиками, в ходе которой Талька спасает Николаю жизнь. Тем не менее, Николай, уважая Тальку как человека и работницу, не в состоянии преодолеть физическое отвращение и полюбить её как женщину. Он, в свою очередь, любит ровесницу Тальки Лизу, сумевшую уехать в Москву и там устроить себе жизнь, выйти замуж за москвича. Лизе тоже нравится Николай, но пожив в Москве, она уже не может без содрогания вспоминать о скучной и бесперспективной жизни в деревне. На родину она согласна приезжать только на отдых к родителям. Она отвергает предложение Николая, хоть сама в замужестве и несчастлива. Став невольным свидетелем любовного свидания Николая и Лизы, и услышав оскорбительное высказывание в свой адрес из уст любимого, потрясённая Талька осознаёт, что у неё в этой жизни нет шансов быть любимой...
Дьяков Виктор Елисеевич
Дьяков Виктор Елисеевич
Однажды в Зубарихе
ОДНАЖДЫ В ЗУБАРИХЕ
повесть
Август 1966 года, ясное утро, маленькая деревня Зубариха с трёх сторон обступленная лесами. Бригадир Михаил Белый, тридцатилетний коренастый, русоволосый мужик лёгкой пружинящей походкой переходит от избы к избе, стучит в окна:
- Дядь Степан?... Сегодня на силос пойдёшь, а тётке Марье скажи как вчерась, лён теребить... Иван Сергеич?... Клевер возить, "Тумана" запрягай... Митяй?... На конные грабли... Настасья?... Как вчерась...
Раздавая наряды, бригадир в мокрых от росы сапогах дошёл до внешне ничем не примечательной избы: три окна с резными наличниками и ещё маленькое окошко светёлки над парадной двустворчатой дверью, под стрехой соседствовали ласточкино гнездо и дощечка с изображением ведра, означавшая, что обитатели данной избы обязаны в случае возникновения пожара, прибывать на место оного именно с вёдрами... Наличники рассохлись, почти облезла с них краска, дранка на высокой остроконечной крыше давно уже стала пепельно-серой, как и тёс, коим обшит бревенчатый сруб - то была обычная довольно старая, требующая подновления изба, такая же, как и большинство прочих в Зубарихе. Перед избой три кряжистые ветлы, поодаль покосившийся колодезный сруб с маленьким навесом и тёмной цепью на вертушке...
Бригадир постучал в окошко, властным голосом позвал:
- Таль, а Таль!
Створки окна открылись сразу - Михаила тут ждали. Широколицая женщина в белом, с серой крапинкой платке, повязанном низко, на самые глаза выглянула и вопросительно, не говоря ни слова, смотрела на бригадира. Первое впечатление, которое производила женщина, побуждало воскликнуть, или подумать: ну и орясина! Даже не наблюдая её в полный рост, а вот так, высунувшуюся из окна, нельзя не определить необычную для женщины физическую мощь. Не только лицо, но и плечи, ладони рук, всё сразу бросалось в глаза, всё было необычно крупным, широким, почти лишённым мягкой женской округлости, грубым даже по деревенским понятиям.
- Вот что, Таля, ты сегодня это... В общем, надо Егору Скворцову с Васькой Митиным пособить на клевере,- бригадир, до того само воплощение деловитости и уверенности, вдруг как-то засмущался, стал отводить глаза. Ему было явно неудобно наряжать бабу в помощь мужикам, да ещё на такую тяжёлую работу, грузить клевер. Но выбора у него, увы, не оставалось, ибо мужиков в деревне вообще насчитывалось не много, да и те не все годились к работе такого рода...
Зубариха невелика, всего-то тридцать шесть дворов, но мужики обитали далеко не в каждом. Война выкосила большую часть тех, кто к середине шестидесятых достигли сорока-пятидесяти лет, ну а Целина вкупе со всевозможными ударными стройками магнитом всесоюзного аврала притянули к себе более молодые поколения зубарихинцев. Так что основную часть населения деревни составляли женщины в возрасте. Вдовы потихоньку доживали свой век большей частью одни, даже если и успели до войны обзавестись детьми - война сгубила мужей, "пятилетки" оторвали от них детей. Деревня стояла в стороне от большаков, больших дорог, кровеносных сосудов людского общения, а местные женщины того военного поколения совершенно не обладали способностью самостоятельно искать своё счастье по свету. Потому они покорно отдались во власть судьбы, обрёкший их, без вины виноватых, на старение в одиночестве.
