— Танна, я не уверена, — чувство вины вспыхнуло внутри.
Я ощущала, что не могу позволить себе продолжать заниматься тем, что Джои уже не сможет делать. Будто предала бы его, пойди я на «Молочную ферму Герти», чтобы поесть мороженого, или даже просто посмейся мы с друзьями. Но потом голос доктора Гэст пронесся в моей голове: точная цитата с нашего последнего сеанса. Она просила меня перечислить все самое страшное, что может произойти с моей жизнью, если я продолжу жить, а не существовать. И самым ужасным было чувство вины. А это Джои презирал.
— День на солнце принесет тебе больше пользы, чем ты себе можешь представить, — продолжила она. — Поверь мне.
— Я не знаю, — ответила я, подумав о другой причине, из-за которой ничего не хотела делать. — Шэннон тоже пойдет?
— Да, но пусть тебя это…
— Не думаю, что готова встретиться с ней после той ночи.
— Прошло четыре дня, Мэгз. Если ты надолго затянешь с этим, кончишь как Адам. Полный разрыв.
— Не уверена, что меня слишком это заботит. Она обвинила меня в обмане, Танна.
— Она погорячились. Не подумала.
— И все же она это сказала.
— Мы все знаем, что Шэн может быть иногда сукой. И в свете того, что произошло с Джои, мы должны бы простить ее.
— Да. Но то, что она сказала, было дуростью, — произнесла я.
— Ты права. Ведь знаешь, когда Джои пьян, он становится словно сумасшедший. Кто, черт побери, знает, что произошло между ним и Адамом в ночь вечеринки у Даттонов? Или что подслушала Шэннон в том телефонном разговоре после того, как Джои подбросил тебя домой? Но самое главное, она одна из твоих самых близких друзей. Ты тоже не хочешь ее потерять, так что надо просто двигаться дальше. Выбрать день, чтобы заняться главным сейчас: бикини, солнце и плавание.
Я застонала и посмотрела на свои ноги.
— Мне понадобится время на сборы, — сказала я, выдвигая правый ящик туалетного столика.
— Ну, давай в темпе, — проговорила Танна. — Буду через пятнадцать минут.
— Я только крашу ногти на ногах.
— Уверяю, тебе станет от этого лучше.
— Надеюсь. Скоро увидимся.
Я сбросила соединение и положила телефон на столик, роясь в коллекции лаков для ногтей и мысленно составляя список всего, что мне понадобится, чтобы провести день на солнце: крем для загара, журналы, плеер…
И тогда я увидела это.
Когда моя рука пробралась к дальней стенке ящика, нацелившись на бутылочку лака цвета «Идеальный розовый», то там, застряв между другими цветами — «Морской волной» и «Малиновым шербетом», — оказалось мое пестрящее всеми цветами радуги ожерелье с цветочками. Я сначала смутилась, а потом вспомнила.
Дура, какая я дура! Весенний карнавал. Пит, кидавший цветные шарики в открытый рот картонного клоуна, вскидывавший руки в воздух один, два, три раза. Он выиграл три приза. Один для меня, один для Танны и один для Шэннон. И все призы, что он выбрал, были одинаковы.
Я стояла, гладя пальцами левой руки гладкие жемчужинки, делая ошибочные выводы. И задавалась вопросом, что же это означает. Я сижу здесь с этим, когда бусы Танны и Шэннон накручены на ручку шкафа Джои. Но ни один из моих выводов не имел никакого смысла. И потом я вспомнила, как Танна подняла волосы с шеи и завязала их в пучок перед тем, как прокатиться на чертовом колесе, порвав при этом эластичную резинку ожерелья. А затем были сияющие огоньки выхода с ярмарки, мусорный ящик, мимо которого мы шли, рука Танны и ожерелье в ней. Это тогда, когда мы проходили через ворота к парковке, чтобы уехать домой. Ожерелье Танны, оно лежало где-то между грязным подгузником и отсыревшей коробкой из-под печенья. Мое я держала в руке. А ожерелье в комнате Джои принадлежало Шэннон.
В тот момент, когда я теребила пальцами цветы ожерелья, я увидела ее. Широко открытые глаза. Улыбку на ее лице.
— Я вхожу, — сказала Шэннон, ее шаги раздавались по асфальту парковки, и огни карнавала отражались в ее глазах. Она стояла, накручивая ожерелье на большой палец. — Этот Тоби Миллер такой горячий.
— Уверена? — спросила Танна. — Может, подождешь, пока ты немного…
— Протрезвеешь? — закончила я, смеясь.
Шэннон отрыгнула. Прижала пальцы ко рту. Покачала головой.
— Ни в коем случае, ребят. Он отвезет меня домой, если узнает, что меня оставили.
Потом она понеслась, шатаясь, то вприпрыжку, то бегом. Когда она стояла ближе к нему, она повернулась, указывая нам спрятаться. Ее желтая юбка колыхнулась у ног.
— Пригнитесь, — она то ли орала, то ли шептала. — А то он вас увидит.
Танна и я наблюдали в тени, как Шэннон постучала по широкому плечу Тоби, как он повернулся, как они разговаривали. Он улыбался, смеялся и пробегался рукой по волосам (согласно теории Шэннон, знак того, что парень тебя хочет). Когда он повернулся и пошел по направлению парковки, Шэннон показала нам большой палец.
Танна вскинула голову и засмеялась в той открытой манере, которую я в ней любила.
— Она всегда получает то, что хочет, верно? — спросила Танна, пока садилась за руль своей голубой «Хонды».
