Денис, присел, обхватил голову руками. В таком положении, он качался на деревянной скамейке. Ему впервые в жизни хотелось плакать. Неистовая, мучительная боль, испепеляла всю его душу. Как он теперь будет смотреть в глаза Миле, как он теперь будет с этим жить… Он бы очень хотел играть с сыном футбол, когда тот подрастет, ездить на рыбалку… Он бы рассказывал ему, какого ему приходилось в детдоме и как это это быть без родителей. Когда хочется прижаться к родительскому плечу, запрыгнуть к маме на руки. Просто послушать ее голос, а затем попросить спеть колыбельную. Как хорошо, когда у тебя есть мама и папа, которые просто тебя любят. Всей душой, всем сердцем.
Денис обязательно показал, своему малышу несколько приемов, которые возможно бы пригодились ему в жизни. Он даже представил, своего сына взрослым мальчишкой в боксерских перчатках. Он держит его руки и учит бить по боксерской груше. Такая картина, всплывающая в его голове, радовала и огорчала его и огорчала одновременно. Радовала, то что у него родился сын, которым он обязательно бы гордился. Огорчала, что он никогда не сможет воплотить эту мечту. По той самой причине, что он сам отдал ребенка. Проиграл, как какую-то игрушку.
Утешение в том, что его ребенок попал в богатую семью, Денису никак не помогало. Главное любовь. Для ребенка главное — сильная любовь родителей и при помощи этой любви, иногда можно сделать невозможное.
Денис думал, можно ли сразить Матвея? Накинуться на него и то не удастся. Его охрана даже не даст подойти к нему на метр. Даже просто поговорить — тоже. Ведь сколько раз он прорывался в казино, хотя бы для того, чтобы просто поиграть, но его не впускали. После того, случая, после того рокового проигрыша, он навсегда попал в черный список.
Глава 13
Милана очнулась уже в палате. Хоть ей было слегка сложно подняться с кровати, но она смогла набраться сил и подойти к кроватке малыша. Ее выражение лица сразу изменилось, когда она обнаружила, что там никого нет.
— Где мой малыш?! Где мой ребенок?! — она тут же стала восклицать, когда увидела пустое место в кроватке.
На ее крик тут же прибежал Вязов. Он ворвался в палату и сразу принялся успокаивать роженицу.
— Успокойтесь. Прошу вас. Вам нельзя нервничать. Вы еще не отошли от родов.
— Где он?! — она посмотрела на врача разъяренными глазами, в которых ничего не отражалась кроме боли и отчаянья. Она прекрасно понимала, что малыша нет, а значит, случилось что-то непоправимое. Все же она надеялась на лучшее.
— Ваш ребенок…, он не выжил. Приносим наши самые искренние соболезнования. Здесь, конечно, сложно что-то говорить, но мы сделали все что могли. Но обвитие пуповиной было настолько сильным…
— Ты! — она тут же схватила его за грудки с такой силой, что сама не ожидала, откуда они у нее взялись. — Ты! немедленно отдашь мне его! Или я сейчас тебя придушу собственными руками! Размажу по стенке, как таракана! Отдай мне его! Слышишь…
— Жанна! Скорее успокоительное, — все что успел выкрикнуть Вязов, будучи в ловушке у Милы. Она настолько крепко схватила его, что оторвать ее от халата врача, было практически невозможным.
Лишь когда акушерка прибежала со шприцом в руках и уколола ей, как выразился Вязов успокоительное, она ослабила хватку и прилегла на кровать.
— Вы все врете… Я чувствую. Я знаю, что мой малыш жив, и я буду его искать, — проговорила она медленно, а затем закрыла глаза и снова погрузилась в сон.
Сколько она пробыла в отключке, Милана не понимала. Сейчас ее жизнь пробегала перед глазами. Она не могла ни есть, ни пить. Она хотела лишь одного, чтобы ее малыш был рядом с ней. Ведь она отчетливо слышала его плач. Лежа на кровати, она анализировала. Даже будучи в таком состоянии, она слышала, как малыш заплакал. А значит, они просто забрали у нее его. Но зачем? Ей тут же вспомнился шикарный Мередес, который она часто видела под окнами, как своей квартиры.
Милана успокаивала себя тем, что малыш жив. Она настолько была в этом уверенна, что переубедить ее было — невозможно. И чтобы не говорил ей Вязов, ее материнское сердце подсказывало, что ребенок совсем рядом. Совсем рядом со своей мамой.
Вязов стал напротив ее кровати и, поправив свой белоснежный халат обратился к Миле:
— А если вы будете себя так вести, то нам придется вас отправить в психиатрическое отделение. Так что и до психушки не далеко. Поэтому успокойтесь и примите это. Примите, как должное. Это жизнь и она не так легка, как кажется на самом деле.
— Ни за что! Вы слышите! И психушкой меня не запугаете. Я буду бороться, бороться до конца…
