Изо дня в день я задаю себе один и тот же вопрос – что бы было сейчас, не скажи я Стёпе о маленьком? Как бы я жила в таком случае?
В безмерной тоске и грусти. Это я знаю совершенно точно. Потому что такой счастливой я была разве что в детстве, и то, это не точно. Каждую свободную минуту его времени – моё-то теперь всё свободно – мы вместе проводим. Разговариваем, узнаем друг друга получше, шутим, смеемся. Он терпит меня любой. И в меланхолии, и в душевном томлении, и скачущей по квартире в пижаме. Правда, последнее старается пресекать, когда я забываюсь, чтобы малышу не навредить.
На УЗИ, к гинекологу, на забор крови ходит со мной. Чтобы было не страшно. Так он говорит. Самый чудесный, безумно заботливый. Мой.
Сейчас я сижу, на его плечо голову опустив. Глаза сами собой закрываются, ещё чуток и в сон провалюсь.
Стёпа плечом передергивает.
– Эй, не спать. Ты для этого три круга на колесе обозрения выпросила? – строго-шутливо вопрошает.
Я попросила, потому что это самый теплый декабрь на моей памяти. Солнышко немножко, но греет, небо ясное – словно весна.
– Ты мне сам пол ночи спать не давал, – говорю и краснею, как рак, прячу лицо, прислонившись им к рукаву его пальто.
– Я тебе? Ты ничего не путаешь? – вскидывает брови. – А не ты ли начала мне показывать, чему тебя ещё в студии научили, помимо балета.
– Это и был балет. Стрип-балет.
– А мама твоя в курсе, что тебя там и такому учили? – продолжает глумится, хрипло смеясь.
– Я… Всё! Больше тебе ничего не покажу! – днём во мне смелости убавляется, нежели под покровом ночи.
Стёпа меня в макушку целует.
– Покраснела, как гранатик. С косточкой, – опускает ладонь мне на живот.
Мы с ним недавно ходили на УЗИ, врач говорила перед процедурой, что уже пол, возможно, сможет установить. Но крошка наша закрылась. Мне думается, что там девочка. Мне так хочется. Мы видели, сами бы, правда, не поняли, как малыш ротик свой открывал. Врач сказала, что уже большой пальчик сосать начинает. Это так мило. До слез. Лапушка размером с мизинчик.
– Я бы поела гранат, – если честно, я бы сутками есть могла, даже то, что раньше есть не могла, например, черемшу. – Заедем к маме в офис? Я ей пирог отдам.
Вообще-то это только предлог. Я хочу, чтоб она новый год с нами праздновала, а она упирается. Якобы мешать нам не хочет. А я не хочу, чтоб она в одиночестве его встречала. Да и вообще мы всегда вместе с ней праздновали.
– Чтоб она осетра тебе с грибами запекла. Обжорка, – подтрунивает.
– Это второстепенно, – правда, слюноотделение вмиг усиливается. Очень хочу, а готовить сама не хочу.
На обратном пути, Стёпа, как я и попросила, останавливается рядом с деловым центром, где располагается офис компании. Я, подхватив пакет и пообещав, что быстро вернусь, выхожу из машины. Стёпа со мной не идёт, остаётся с другом своим поговорить по телефону.
На этаже, где их офис располагается, подозрительно тихо. Обычно кто-то куда-то бежит с документами. Открываю дверь в нужный мне кабинет и столбенею.
Мама в своем кресле сидит. Невозмутимо. Но не за столом, а рядом с окном. В её кабинете обыск проводят, судя по всему, ОБЭП.
Все разом на меня оборачиваются.
– Кто пустил? – рявкает один из мужчин.
– Обороты сбавь, Игорь. В другом месте и с другими людьми так разговаривать будешь, – в ту же секунду мама его осекает. – Мой ребёнок – не сотрудник компании. С ней так говорить ты прав не имеешь, – она говорит не грубо, но очень доходчиво.
– Там никого нет. В коридоре, – поясняю.
Мужчина, которого мама Игорем назвала, бросает папки, что в руках держал, на стол и тут же выходит из кабинета. Спустя пару мгновений крик его из коридора доносится.
– Дочь, ты с чем-то срочным? Если нет, то лучше попозже поговорим, – со мной говорит легко и мягко, словно это не её рабочее место четверо мужиков вверх дном поднимают.
– Пусть посидит. Мы скоро закончим, – один из мужчин взглядом указывает мне на стул для посетителей.
Маме эта идея не нравится, в отличие от меня. Бросать её одну с ними желания нет.
– Так мы до ночи будем возиться, – в кабинет снова какой-то там Игорь возвращается. Подходит к одному из шкафов, одну из папок достает, веером содержимое просматривает, наспех, и на пол швыряет. Та с грохотом падает. За ней летят ещё, одна за одной. – Может быть, Елена Александровна, не будем время друг у друга отнимать?
Мама передергивает плечами, мол, как хотите. Вид у неё такой же степенный.
– Агат, позвони Стёпе, пусть тебя заберет.
– Я сказал, пусть тут сидит!
Пару секунд мама смотрит на него как на блоху, потом снова возвращает безразличие. Не представляю, чего ей стоит держать лицо в любой ситуации.
– Парни, давайте поаккуратнее, – подает голос один из мужчин.
– Гошан, ты заоч*л? – этот Игорь – явно беспардонный мужик, если его вообще мужиком назвать можно.
– Григорий Иванович, Вас можно уже с повышением поздравить или рано? – мама обращается к самому аккуратному из присутствующих.
– Ты нам чё, угрожаешь? – первым Игорь откликается.
Мама смотрит на него, но недолго и молча, затем снова на Георгия Ивановича.
– Нет, Лен, рано. В следующем месяце, если ничего не случится, —смотрит на неё выразительно.
– Не так страшен черт, как его малюют, – ма приподнимает один уголок губ, слегка. – Если бы я хотела, то не с тебя начала. А с … – едва заметно в сторону Игоря кивает. – Всякое там превышение должностных полномочий, недвижимость неизвестно откуда взявшаяся, замороженные проверки служебные, – буднично перечисляет.
После его слов мужика припадок бить начинает. Разве что на неё не бросается.
– Игорь, иди подыши, – говорит ему один из коллег.
У мамы телефон звонить начинает, несмотря на протесты силовиков она трубку берет. Делает им знак, мол, секунду.
– Вячеслав Пименович, добрый день! Я Вас тоже, – произносит с улыбкой. – Простите, пожалуйста, форс-мажор вышел. Не смогла Вам набрать, предупредить. Будьте добры, пообедайте без меня, – он что-то басит, мама слушает. Мужики вокруг напрягаются. – Да, я тоже. Весьма. Честное слово, – отвечает на его вопросы, туфли свои разглядывает, как девочка-девочка. – Я знаю, что мы давно договорились. Но у нас тут… небольшой обыск, – словно нехотя выдает. – Нет-нет, ничего не нужно. Это их работа, я всё понимаю. Не стоит…
Говорит с собеседником ещё с минуту, затем что-то набирает в телефоне.
– Малыш, собирайся. Сейчас Стёпа поднимется, заберет тебя. Вдруг мы тут до утра будем, тебе не надо нагрузок таких, – обращается ко мне.
– Ну ты и стерва… – цедит сквозь зубы дядя Игорь.
О чем он говорил, я понимаю, только сидя в машине со Стёпой. Стоит нам спуститься – он помогает усесться мне, сам машину обходит, как тут же к крыльцу бизнес-центра машина с мигалками подлетает, паркуется посередине проезда. За ней ещё несколько. Из первой выходит крепкий мужчина, высокий, лет пятидесяти. Взгляд цепкий. Он смотрит на стоящие рядом авто, явно силовиков, тех, что с мамой, и матерится беззвучно. Через пару минут после того, как он в здание заходит, выходит он с ней уже. Держит маму под локоть, помогает на заднее сидение забраться.
Я прямо слышу её «всё хорошо, слегка перенервничала». Держит лицо, при этом сумку сжимает до белых костяшек.
Тут я вспоминаю, кто такой «Пименович». Её знакомый хороший, почти воздыхатель. Куратор одной из силовых структур по Южному федеральному округу. Как так совпало, что именно в этот день у них обед был запланирован? Видятся они раз в несколько лет.
– Искусно она их раскатала, – усмехается Стёпа, когда мы с парковки выруливаем. – Не хотел бы я маме твоей дорогу переходить. Придется нам с тобой до старости глубокой быть вместе, – он шутит, затем мою ладонь обхватывает, целует в основание пальца большого, следом поглаживает.