Аппендицит во время беременности не является основанием для её прерывания. Это, по идее, должно успокаивать, на деле же нет. После операции большинство пациенток выписывают через пару дней, некоторых везунчиков – на следующий. Я, как обычно, даже в этом отличилась.
– Можно сегодня без ИВЛ? Я себя лучше чувствую, – заранее знаю ответ на свой вопрос.
– Лен, давай мы твои силы побережем, – Саша рядом присаживается. Последние дни он рядом постоянно. Идеальный, внимательный врач. Или он, или хирург заходят чуть ли не каждые десять минут. Лешиных рук это дело. Держать всех в напряжении – тема его. – Так будет лучше, – Саша тянется рукой ко мне. В нескольких сантиметрах от моей ладони он её одергивает, потому что дверь в палату открывается.
Лёша. Из меня смешок вылетает, тут же болью в животе отзываясь. Выдыхаю протяжно, медленно носом воздух тяну, касаюсь руками живота, растираю. Несмотря на боль, это смешно. У Лёши словно маячок стоит внутренний. Он вышел по телефону поговорить, на работу ведь забил всецело, хотя бы удаленно надо контролировать.
– Больно?
– Где болит?
Ладно Лёша, но испуг в глазах Саши меня веселит.
– Всё хорошо. Дернулась просто неаккуратно.
Саша проводит небольшой осмотр и со спокойной душой ретируется. Ненадолго.
– Вид такой, будто перед гробом сидишь.
– Ротик закрой свой, – Леша осаждает меня и тут же смягчается. —Прости. Слишком грубо, но не произноси вслух такое. И в своей голове не держи, – сожаление в его взгляде читаемо. – Давай ты поешь? У тебя щечки впали.
– А глаза нет? – приподнимаю уголок губ.
Если быть честной, состояние не ахти. Несмотря на наличие физической боли, главная проблема – страх. Чем тяжелее путь к счастью, тем оно ценнее. Моё – бесценно.
Лёша слова не скажет, но дети нужны нам любой ценой. Мне грустно от мысли, что он, при наличии потребности внутренней, так и не прочувствовал те эмоции, которые дарит отцовство. С возрастом такое ощущаешь острее. Когда Агата малышкой была, я в восторге пребывала от её запаха, шалостей, первой улыбки. Сейчас же уже на стадии ожидания трепет немыслимый. Я всё готова отдать… Только этого мало быть может.
– Ты чего? Лен, – знаю, что Лёшу пугаю. Но ничего не поделать, соленый поток по щекам струится.
– Я боюсь не оправдать твоих ожиданий.
– С тобой лучше, чем я себе представлял. Когда смотрю на тебя, кажется, что нам снова по двадцать, и вся жизнь впереди, только теперь ты будешь со мной. Будешь моей, не только в моей голове, – Леша присаживается на край кровати и, наклонившись, касается губами уголка губ моих. От нежности всё внутри разрывается. – Ты не только Агате мечту её мечту (одно слово лишнее) подарила. Мне тоже.
В ответ глазами указываю на свой живот, брови вопросительно приподнимаю.
– Нет, – усмехается. – Себя подарила. Они бонус приятный.
Торкает меня от него, как всегда, нереально. С нашего первого дня. Чувство необъяснимое, но находясь рядом с ним, понимаешь – ты за стеной, и она на тебя не заваливается.
– Люблю тебя, – нахожу ладонью ногу его. Колена касаюсь. Все дни последние он рядом со мной. Колоссальная поддержка. Безмерная теплота. Забота. Внимание.
– Если всё хорошо будет, тебя в палату обычную переведут завтра. Предупреждаю: Агата приедет сразу. Больше не могу родных твоих сдерживать. Агата, Дина, мама ваша. Все хотят тебя видеть.
Очень долго в кругу моих знакомых не было мужчин, рядом с которыми мне было бы лучше, чем наедине с собой. Когда это меняется, осознание сразу приходит. Годы на проверку не требуются.
Тянет и болит постоянно, в некоторые моменты невыносимо. Хочется, истошно плача, кричать. Но я не такая. Да и пугать Лешу ещё сильнее не хочется. Натерпелся и так. Насколько он был рад известию о беременности, настолько и устрашен новостью об аппендиците.
Несмотря на возраст, я не была осведомлена о том, как воспаление у беременных протекает. Никто в моем окружении в период беременности лапароскопическую аппендэктомию не переносил. Всё неизвестное устрашает вдвойне. Если бы не поддержка Лёшика, я бы с ума сошла. А так он рядом всегда, не дает мне о плохом думать, если видит, что что-то не так, то просит врачей мне сон организовать.
Когда долгое время держишь всё под контролем, немощность дезориентирует. Я не умею болеть, но быстро учусь. Галоп переходит в тягучие перекаты.
У нас всё было спонтанно. На плановые приемы к гинекологу я ходила раз в несколько месяцев, но целенаправленно мы не планировали малышней обзаводиться.
Когда-то давно одна моя знакомая сказала, что верить в признания в любви, произнесенные во время интимной близости, нельзя. Человек же не совсем, точнее, совсем неадекватный в момент сильного возбуждения. У нас вышло схоже. Когда Лёша спросил: «Лёна, давай попробуем?», я согласилась, так и не поняв, о чём речь идёт. Доходило как до шланга. Только на следующий день, когда Лёша ни с того ни с сего стал относиться ко мне, как к вазе хрустальной, суть вопроса дошла.
Кто ещё кому счастье подарил…
На следующий день Агата приезжает с утра. Как только меня спускают на этаж ниже, детеныш мой тут как тут.
Агатку не корми, дай порыдать. Еще в дверях замечаю её солёные ручьи. Дочка всхлипывает и несется к кровати, кое-как тормозя у кровати. Малышка моя.
– Мамочка, прости меня! Я так виновата. Сашу на тебя скидывала постоянно. Я так за тебя испугалась. Мы со Стёпой ездили в храм, заказала там всё что только возможно. И сама молилась, как могла. Мам… – Агата перестаёт тараторить, берет меня за руку. В глаза заглядывает так, словно там балетные новые па может увидеть.
– Всё хорошо, зайчик мой, – говорить много всё ещё нелегко. Во рту постоянно пересыхает.
Она точно зайчик. Когда она делает антраша – прыжок, в котором производят удары ноги о ногу, – зависает в воздухе, парит, затем легко и плавно опускается. Чем не зайка? Это природное. Первым её репетитором балетным была женщина лет пятидесяти. Так она бедняжка в прямом смысле слезу пускала, глядя на то, как у Агаты этот прыжок получается, говоря, что это дар свыше, даже упорными тренировками такого добиться нельзя.
– Они меня на пару минут впустили. Это несправедливо! Алексей с тобой постоянно. Почему мне нельзя?
Боятся, что ты в слезах меня утопишь, родная.
– Потому что ты нужна Сашеньке. Переставай слезы лить, а то я тоже расплачусь. Потом тебя точно не пустят, заюш. Со мной все в порядке, с детками тоже. Подай телефон. Он на столе.
Палата двухместная. Мы тут с Лешей кукуем вдвоем. Уезжать домой он ни в какую не хочет. На свободную кровать тоже не ложится. Сидит рядом на стуле.
Агата подает телефон. За все эти дни я его впервые держу. По какой-то причине они решили, что трогать его мне не стоит. Включу фронтальную камеру и испугаюсь?
Захожу в приложение банка и делаю два перевода на карту Агаты. Её глаза округляются. В них дикий страх. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы её мысли прочесть.
– Не смотри так. Я с тобой не прощаюсь. В том случае, о котором ты думаешь, я бы тебе перевела все средства, со всех счетов. И недвижимость переоформила для упрощения процедуры. Агат, ты же помнишь – возможность выбора должна быть всегда. Никогда через силу, – не сказать, что я Стёпе не доверяю. Доверяю. Но ребёнка своего люблю очень сильно. Её счастье в приоритете. Деньги – не есть счастье. Деньги – это свобода. В том числе свобода выбора. И безопасность, отчасти. – Пока я тут, мне спокойнее будет, зная, что ты не нуждаешься ни в чем, хотя бы материально.
– Мам, это много слишком. На эти деньги квартиру можно купить небольшую.
– Ну так купи. Я не против. По второму переводу, напиши Ие. Обещала ей оплатить лечение мальчика одного, и сюда залетела. Она пришлет платежку, ты оплатишь. Нельзя пропускать месяц.
Малышка сидит ещё минут десять. Про Сашу рассказывает, показывает фотографии новые. Уходить не хочет. Я её понимаю. С Диной я в больнице сидела три дня. Боялась есть, чтоб в туалет не отлучаться.
К вечеру папа маму приводит. Не сказать, что я её видеть бы не хотела. Но встреча проходит тяжело. Слишком эмоционально. Словно ударной волной уносит. Мама плачет. Винит себя. Просит прощение. Обещает, что больше такие вещи грешные произносить не будет. Это неправда. Будет. Не потому что она человек плохой или зла мне желает, нет. Просто она такой человек. Тяжелый. Варится в этих эмоциях и других заряжает.
Её любовь я чувствовала реже, чем напряжение, но она есть бесспорно. Сильная, всеобъемлющая. Посмотреть за маленькой Агатой пока я занята работой, встать пораньше, чтобы завтрак нам приготовить, давая мне поспать лишние десять минут перед работой, отложить с пенсии и купить внучке новые сережки или матрас. Это любовь – не в словах, а в поступках. Нельзя не ценить. Не так много людей на протяжении всей жизни проявляют о нас заботу. Но быть мягкой и чуткой – это не к ней, и она в этом не виновата. Условия взросления и становления у всех нас разные, её растили не так.
– Лен, ты опять? – устало произносит Лёша, как только входит в палату, после того как мама выходит. – Извини, но с мамой своей без меня ты больше не видишься. Только в моем присутствии.
Спорить сил нет. Их в принципе нет. Вышли из дырочки в правом боку.
– Ты зарос совсем, – касаюсь его щеки. – Давай домой тебя отпущу до утра?