– Что, по родине соскучилась? – спросил он, даже не поворачивая головы. – Так скоро уже!
А мне казалось, что мочки моих ушей под тяжестью такого количества навешанного малахита вытянулись до плеч и что, когда я приеду домой, я буду похожа на женщину из африканского племени фульбе.
Разговор с Костровым разозлил меня. Он в Варне! Продолжает копать под Лену. Упрямый осел!
Я уже сто раз пожалел, что обратился к нему за помощью.
Мало того, что у меня был неприятный разговор с Жаровой, администраторшей из «Геро», полной дурой, у которой вообще сорвало крышу из-за придуманной ею любви ко мне и которая добавила яду в расследование убийства Львова, пытаясь настроить следователя против Лены. Теперь вот Костров. Что им всем нужно от Лены? Посадить в тюрьму? И откуда такая уверенность в том, что она виновна, что она убила мужа?
Я вернулся домой, открыл дверь своими ключами, чтобы не разбудить звонком детей, которые в это время должны были спать, и Катя, выйдя на звуки из кухни, сделала мне знак рукой, чтобы я подошел к ней.
Я вошел в кухню, и Катя тихо прикрыла за мной дверь, приложив указательный палец к губам.
– Все в порядке? – спросил я, встревожившись, поскольку меня не надо было предупреждать, чтобы я вел себя тихо, существовал режим, и я прекрасно знал, что дети спят.
И тут вдруг меня накрыл стыд: я вдруг вспомнил, что в моем доме живет еще один человек, близкий мне человек, к присутствию которого я, оказывается, еще не успел привыкнуть. Чтобы как-то исправить положение, не выдать себя перед Катей, я спросил:
– Лена с ними? – подразумевалось, что Лена спит с детьми в их комнате.
– Нет, она в вашей спальне, но она, как бы это сказать… никакая. Вот.
– В каком смысле?
– Она в Болгарию звонила, и ей сказали, что умерла ее подруга. Лена очень расстроилась и пошла в храм. А вернулась прямо вся почерневшая, опухшая от слез. Я подумала, что вы должны знать.
– Хорошо, спасибо.
Звонила в Болгарию! И Костров сейчас в Болгарии.
Что за подруга? А если Костров прав и убийство Львова действительно связано с кем-то из Болгарии?
У меня и без того настроение было кислое, а тут еще новости…
Я вошел в спальню, увидел, что Лена, свернувшись калачиком, спит. Одеяло укрывало ее почти с головой.
– Игорь?
– Ты не спишь?
Я подошел к ней и присел рядом, отодвинул пряди спутанных волос с ее лица, наклонился и поцеловал Лену в щеку. Мне показалось, что щека горячая.
– Мне Катя сказала, что у тебя подруга умерла.
Лена кивнула и горько заплакала.
– Ее звали Мирем. Она жила в Варне. Ты не представляешь себе, какая она была несчастная… И как ужасно закончилась ее жизнь!
Я поднял ее, усадил и прижал к себе, как если бы мои объятия могли помочь ей легче пережить душевную боль.
– Если хочешь, расскажи.
– Нет, не сейчас… Просто она была чудесной, доброй и, повторю, очень несчастной. А я могла ей помочь. Но не успела.
– Ты ее собиралась пригласить к себе в гости?
– Я пригласила, да только с билетом протянула. Вернее, она куда-то исчезла, Теодора мне вовремя не позвонила. Не знаю, как все это называется, но если это судьба, то это несправедливо.
– Лена, расскажи мне про Мирем, про Теодору. Кто они такие? Как ты с ними познакомилась?
– Да просто познакомилась и все! На отдыхе! Теодора – горничная в отеле «Черное море», она убиралась в моем номере, потом выяснилось, что она знает русский, просто отлично знает. Ну, а потом я познакомилась с Мирем. Все это уже не важно.
– Я сейчас задам тебе вопрос, а ты постарайся, не удивляясь и не обижаясь, ответить на него как можно… точнее… – Я чуть было не произнес обидное слово «честно», как если бы мог допустить ложь.
Лена равнодушно пожала плечами. Видно было, что смерть подруги, тоска по ней, наслоившись на другие, серьезные проблемы и печаль, грозила стать последней каплей ее терпения. Я очень боялся за ее психическое здоровье.
– Скажи, смерть твоего мужа может быть связана с твоими подругами или с кем-то другим, проживающим в Болгарии?
– С моими подругами? – Лена подняла голову и взглянула на меня округлившимися глазами. – С чего это ты взял?
– Костров сейчас в Варне, – я легко предал Ефима Борисовича, надеясь, что услышу сейчас и здесь от Лены всю правду. А еще, быть может, я просто не хотел знать всю правду и, в случае если это Лена убила Львова, дать ей возможность подготовиться к встрече с Костровым, к его вопросам? Я только тогда, в ту минуту понял, что означает фраза «любовь – это болезнь». Я бы даже добавил – психическая болезнь. Иначе как объяснить этот мой дичайший поступок? Выходит, я продолжал допускать мысль, что Лена – убийца?
– Но сначала я должен тебя предупредить, что заранее прощаю тебе все, абсолютно все. Но только скажи мне правду. Если это ты убила Львова, я тебя пойму. Закрою на это глаза. Я помогу тебе выбраться из этой трясины…
Я не понял, как случилось, я даже не почувствовал боли, только из носа моего вдруг хлынула кровь и намочила постель. Словно это был не нос, по которому только что ударили наотмашь ладонью, а кран с кровью.
