Она вошла в номер; Том говорил по телефону. Это было интервью; Дженюари терпеливо сидела, пока писатель отвечал на обычные вопросы. Периодически он поглядывал на девушку и улыбался ей. Репортер поинтересовался мнением Тома о литературном уровне современных романов. Том старался отвечать вежливо. «Знаете, мне бы не хотелось влезать в эту область. Я никогда не критикую других писателей. Написать даже плохой роман — это большой труд». Но журналист проявлял настойчивость. Дженюари встала и обняла Тома за шею. Он был в халате. Она начала целовать его в шею. Устроилась у него на коленях. Ее руки скользнули под халат Тома. Он улыбнулся, обнял ее одной рукой и попытался продолжить интервью. Дженюари принялась целовать Кольта в щеку. Наконец он произнес: «По-моему, мы охватили все; у меня сейчас весьма срочная встреча, так что, если вы не возражаете, поставим здесь точку».
Положив трубку, он заключил Дженюари в свои объятия.
— Ты только что погубила интервью.
— Ты сам пытался его закончить.
— Я пытался… но положила ему конец ты. Она обхватила руками его обнаженную талию… расстегнула блузку и лифчик… прижалась бюстом к Тому.
— Я люблю тебя, Том. Действительно люблю. Она встала и повела его в спальню. Позже, когда они лежали рядом, он сказал:
— Как я отблагодарю тебя?
— За что?
— За то, что теперь могу не беспокоиться из-за вчерашней ночи. За то, что завела меня сегодня… сейчас… так хорошо нам еще не было.
Она страстно поцеловала его.
— Боже мой! Это было чудесно!
— И для тебя тоже? Для меня — потому что я функционировал нормально… но с тобой ничего не произошло.
— Ты ошибаешься, Том.
— Дженюари…
Он склонился над девушкой и пристально посмотрел на нее.
— Разве мы не договаривались о том, что будем честны друг с другом? Никогда не лги мне… Она прижалась к нему.
— Том, женщина отличается от мужчины. Мне не нужно всякий раз испытывать оргазм. Держа тебя в моих объятиях и зная, что я делаю счастливым любимого человека, я чувствую себя женщиной больше, чем когда-либо.
Его темные глаза блеснули в полумраке спальни.
— Дженюари, я не смогу теперь обойтись без тебя… никогда.
— Тебе не придется, Том. Я всегда буду ждать… приду к тебе в любой момент. Он шлепнул ее по ягодице.
— О'кей. Примем душ вместе. Скажи, ты умеешь ездить на велосипеде?
— Не знаю… никогда не пробовала.
— Сегодня научишься.
Они взяли напрокат велосипеды и провели день в Сентрал-парке. Она мгновенно научилась не падать. У нее было хорошее чувство равновесия, и вскоре она уже носилась мимо Тома по дорожкам. Они посмотрели кинофильм на Третьей авеню… поели пиццу… вернулись в «Плазу». И когда снова легли в постель, все было чудесно; Том любил Дженюари до тех пор, пока из ее горла не вырвался крик счастья.
На следующий день они поехали на велосипедах в сторону центра. Том показал ей Ирвингплейс, дом Марка Твена и особняк из песчаника, в котором останавливался Оскар Уайльд во время своего турне по Америке. Сидя с Дженюари в маленьком французском ресторане, писатель развлекал ее историями про Синклера Льюиса — «Красный» Льюис проявлял бурную активность в те годы, когда Том был молодым. Том делился своими впечатлениями от встреч с Хэмингуэем и Вулфом — с последним он познакомился, когда преподавал в нью-йоркском университете. Писатель также рассказывал о начале своей литературной карьеры. Он родился в Сент-Луисе. Приехав в Нью-Йорк, нашел себе работу в редакции газеты «Сан». Затем провел короткий отрезок времени в Голливуде. Познакомился там со многими коллегами. В те годы магнаты кинобизнеса смотрели на писателей свысока.
— Поэтому я никогда не пишу сам сценарии по моим книгам, какие бы гонорары мне ни предлагали. В сороковых годах я сочинил столько барахла, подгоняя его под определенных звезд, что дал себе обещание — если стану романистом, никогда не буду работать для кино.
Две последующие недели слились для Дженюари в один чудесный сон. Она пыталась сосредоточиться в редакции. Но ее жизнь обретала полноту только с Томом. Утренние пробуждения в его объятиях, быстрый завтрак вдвоем, бегство из «люкса» до появления Риты Льюис, переодевание у себя дома, каждый третий день — визит к доктору Альперту, работа в редакции. Она выполняла дневное задание за два часа. После витаминного укола за один день пять записей, которыми оставалась довольна даже Сара Куртц. Дженюари рассказывала об одиночестве такого писателя, как Том Кольт… о посягательствах на его время… об отношении автора к рекламной кампании, своей атмосферой напоминавшей ему цирковое представление, к изменениям в области средств массовой информации — когда-то в Нью-Йорке выходили всего три газеты. Она нарисовала точный портрет Тома Кольта без упоминания его фамилии. Набросок назывался «Эхо львиного рычания». Она сравнивала писателя со львом, выходящим из джунглей в цивилизованный мир. По прошествии двух недель Сара сказала, что материала хватит на хорошую статью.
