Китайцу понадобилось несколько движений, чтобы встать. Сначала он отцепил ноги от табуретки. (Я заметил, что его ноги были очень маленькие для толстяка.) Потом сдвинул живот, за ним последовали голова и руки.
Наконец китаец отделился от табуретки и встал. Двинулся вперед, дрожа, как масса желатина, и почтительно покачивая головой. Какой он был смешной, этот человек! Мне пришла в голову мысль, что китаец нарочито подчеркивает каждое свое движение.
— Вы Чин? — задал вопрос Акоста.
Китаец поклонился и радостно заулыбался. Указал пальцем на свою грудь.
— Да, Чин. К вашим услугам.
Значит, приставка «Тио» не составляла часть его китайского имени, догадался я. Потом, узнал, что «тио» по-испански звучит как «цио».
— Если вы собираетесь задавать вопросы, которые касаются меня, — вмешался я, — задавайте их на английском языке. Правда, он плохо говорит по-английски, но когда я был здесь впервые, как-то приспособился.
Торговец согласился, будто я сделал ему комплимент.
— Немножечко, — произнес он.
Ты ломаешь комедию — подумалось. Уж слишком церемонный, даже для китайца!
— Посмотрите на этого человека, — сказал ему Акоста.
Чин пристально посмотрел на меня сквозь косые щелочки глаз.
— Он заходил к вам несколько часов тому назад?
— Да, господин, заходил.
— Он купил что-нибудь?
— Да, господин, купил.
— Что?
— Господин купил кинжал.
Пока все шло хорошо. Он подтверждал мои слова.
— Опишите кинжал. Вы понимаете, что означает «описать» по-английски?
— О, конечно. Кинжал декоративный. Нож с рукояткой из нефрита. Чтобы резать, вскрывать письма. Чтобы вешать на стенку.
Китаец нежился в своих шутовских манерах.
— Опишите рукоятку ножа.
Вот мы и дошли. В конце концов, как и предвидел, мне не было скучно.
Тио Чин продолжал ломать комедию. Было впечатление, что он преследует свою цель, но я не понимал какую.
— Рукоятка из нефрита в виде обезьянки.
— Это мы знаем. Опишите обезьянку.
Китаец развел руками и закрыл ладонями глаза.
— Обезьянка, которая спрятала глаза. Так.
Ответ до меня дошел с небольшим запозданием. В этот день вообще мой ум работал как-то замедленно. Даже когда Ева умерла, я был последним, кто понял это. И теперь полицейские уже начали перемигиваться между собой и покачивать головами, как бы приговаривая: «Ну, что мы вам говорили?», а до меня только дошел смысл сказанного.
Вот так рассеялся последний лучик надежды. И вдруг меня прорвало:
— Ты сумасшедший! Что ты несешь? Что хочешь внушить, ты, мешок с картофелем? — Я попытался броситься на китайца, несмотря на двух кубинцев-полицейских, удерживающих меня. Толкнул столик из тика и опрокинул его. Латунные безделушки, падая, зловеще звякнули. — Я купил ту, которая затыкала уши! И ты это знаешь! Ты видел…
Полицейские заставили меня замолчать.
— Эй! Успокойтесь! — произнес Акоста, и я почувствовал в его голосе угрозу.
Одновременно один из агентов отводил мне руку за спину. Так им удалось меня успокоить.
Тио Чин любезно пожал плечами.
— Их было три. Первую купил господин. Другие еще здесь. Я могу показать.
— Бессовестный обманщик! — выкрикнул я.
Руку за спиной повернули на несколько градусов, будто она была ручкой от двери. Остаток оскорбления застрял у меня в горле.
Китаец, покачиваясь, приблизился к шкафу, передвинул пару панно и порылся внутри. Когда он повернулся к нам, в руке у него был сверток из шелка. Я узнал этот сверток, но не мог представить себе, как торговец собирается подтвердить сказанное. Судя по его словам, там должен лежать нож, который я унес с собой.
— Привезены из Гонконга, — сказал он. — Сначала в Панаму, потом сюда. Заказаны только три серии. Стоят очень дорого. Никогда не продать, никогда не спрашивать. У меня есть счета на товар. Показать вам? На испанском и китайском. Я могу доказать, что заказано только три серии. Показать счета потом.
Он развязал сверток и развернул его. Внутри было два параллельных ряда шелковых петель, сверху и снизу. В верхних петлях размещались рукоятки ножей, в нижних — их лезвия. Все рукоятки представляли собой скульптурки одних и тех же обезьянок, вырезанных из слоновой кости, эбенового дерева и нефрита. Один кинжал с рукояткой отсутствовал — в центре было пусто.
Оставшиеся два кинжала из этой серии представляли обезьянку, закрывающую рот, и обезьянку, затыкающую уши. Последний был именно тот, который покупал я и который был завернут в зеленую бумагу. Именно его я положил в свой внутренний карман.
— Видите? — Китаец выглядел жизнерадостно.
— Ну что? — спросил меня Акоста.
Я отреагировал бурно.
— Ты лгун! Не знаю, почему, но ты сыграл со мной злую шутку. А ну говори, как это сделал…
— Я ничего не сделал, — запротестовал Тио Чин жалобным голосом. — Я только показал это.
— Да, ну так я тебе сделаю кое-что! Получишь сейчас пинок в живот!
Но я тщетно поднял ногу, агенты потянули меня назад.
— Успокойтесь, — пробормотал Акоста и ударил меня тыльной стороной ладони.
Но я даже не обратил на это внимания. Все мое возмущение сконцентрировалось на борове-китайце.
