Ирина попыталась взять себя в руки и успокоиться. Достала из саквояжа пузырек с валокордином, вытряхнула тридцать капель в стакан и выпила. Потом медленно опустилась на кровать, сложила руки на груди и уставилась в потолок. Глобус повез раненого Джона в поселок – тому медведь до ребер разорвал бок. Вся его куртка насквозь пропиталась кровью. Джон стал белым, как ледник. Когда Анатоль и Глобус несли его на снегоход, Джон что-то бормотал, какие-то бессвязные слова – в общем, уже ничего не соображал. «В больнице тебя заштопают, подлечат малость, и все будет о'кей!» – с притворным оптимизмом говорил Глобус. Кому он это говорил? И Ирина, и Анатоль прекрасно понимали, что Джон умрет раньше, чем снегоход спустится с горы.
Уезжая, Глобус пообещал Ирине, что обязательно поймает Веру и доставит ее в милицию. Ничего он не сделает! У Веры есть идея, она будет драться, как тигрица за своих детенышей. А у Глобуса нет ничего – ни идеи, ни преданности. И тем более былой уверенности в могуществе Ирины. Скорее всего он даже не довезет Джона до больницы, а сбросит его в какой-нибудь овраг и даст деру.
В союзниках у Ирины остался один Вешний. Она ему верила, потому что он был прост и предсказуем. Суть его натуры заключалась в безграничной любви к деньгам.
Ирина стала вспоминать, каким он был в школе. Высокий, большеглазый мальчик. Учился он серо, но учителям был мил, потому что разговаривал с ними очень вежливо, а после каждого урока всегда подходил и предлагал донести до учительской журнал и указку. Когда в город приезжал польский луна-парк, Вешний часами околачивался среди аттракционов. Выслеживал кого-нибудь из обслуги и начинал его донимать просьбами: то старые джинсы продать, то жвачку, то сигареты, то диски. Ему сбывали за копейки мелочовку и всякий хлам, который Вешний дома отстирывал, вычищал, гладил и упаковывал в новые пакеты. Этот товар он продавал уже за серьезные деньги своим знакомым. Врал, что все это присылает ему из-за границы дядя, большой специалист по нефтяным вышкам.
Девчонкам он не очень нравился из-за своего хилого сложения и вечно затравленного взгляда, и по этому поводу он здорово комплексовал. Тем не менее в десятом классе он стал первооткрывателем, заразившись какой-то венерической болезнью. Какая женщина и при каких обстоятельствах наградила его, не знал никто, но о том, что он лечился, знала, пожалуй, вся школа.
За пятнадцать лет, прошедших после школы, Ирина ни разу не встречалась с Вешним и ничего о нем не знала. Но увидела его у «Ковчега» и поняла, что он мало изменился и принцип управления этим человеком остался тот же.
Она вспоминала, как Земцов загасил свечи и разложил на столе купюры. В него словно вселился бес. Он клоуном крутился перед Ириной под недоуменными взглядами одноклассников и будто хотел ей сказать: «А ведь ты попалась, ты уже у меня на крючке! И только я один знаю, что деньги вкладчиков у тебя».
И, наконец, эта идиотская игра – найти различия в двух одинаковых купюрах. Ирина сама удивлялась, как ей удалось сохранить самообладание. «Ты проиграла», – недвусмысленно сказал он ей. Кто проиграл? Это она, Ирина, вечный и бессменный лидер в классе – она проиграла?
Потом она танцевала с Земцовым. Он очень бережно прижимал ее к себе, и с его лица не сходила легкая усмешка. Он не знал, что уже обречен и что вопросом «Почему ты меня ненавидишь, Земцов?» Ирина предоставила ему последнее слово перед казнью.
Он говорил ей что-то малозначимое. Она его почти не слушала, для нее Земцов уже был мертвецом. Ей было страшно, но она крепко поцеловала его, и ей показалось, что его губы уже холодны, как лед.
Что было потом? Все вышли на улицу, в комнате остались она и Вешний. Он молча стоял за ее спиной. Ее пульс участился, ей захотелось открыть настежь окно. Он молчал, но она была уверена, что Вешний ждет именно этих страшных слов. Ждет спокойно, равнодушно, ибо он уже давно все для себя решил.
Не оборачиваясь, она едва слышно произнесла: «Шубу!» Он подал, задержал свои руки на ее плечах, и Ирина схватила их, опустила ниже, на грудь. Крепкие, волосатые руки. Он сдавил ее тело. Ей хотелось крикнуть: «Ну иди же и сделай то, что должен сделать!», но вдруг испугалась, что он ее не поймет, начнет уточнять, куда должен идти и что делать, а у нее уже не хватит смелости ответить.
«Земцова надо убить!» – на одном дыхании произнесла она. Эти слова прозвучали просто дико, но Вешний не воскликнул, не возмутился. Он продолжал спокойно стоять за ее спиной, и руки его были подвижны и нежны.
