Но прошел месяц. Пролетел второй. Незаметно подобрался Новый год. И все продолжалось. Они встречались каждый день. Это становилось невыносимым. Постоянное счастье люди переносят практически так же, как зубную боль. Постоянное счастье терзает плоть и стремится вырваться наружу, чтобы разрушить что-нибудь. Он подсчитал: полгода. Они вместе уже полгода. Он полгода ведет двойную жизнь. Это грязно и бесчеловечно… Только вот по отношению к кому? Жена ничего не замечала, Полиньке было безразлично, а Люсю устраивало все как есть.
Но счастье зудело и не унималось. Оно не хотело мириться с ложью. Оно не хотело быть доступным для всех: для них с Люсей, для Наташи, для Полиньки и мамы. Оно требовало жертвы. И Виктор во второй раз сделал выбор. Он снова не выбрал маму, не выбрал Наташу и даже Полиночку.
Люся смеялась, отговаривала, взывала к отцовским чувствам. Он был упрям как осел. Она могла бы легко внушить ему не делать этого. Заставить человека позабыть о том, чего он хочет, ей было не впервой. Но Люсе не хотелось проделывать это с ним. Хотелось хоть с кем-нибудь (ни с кем-нибудь – именно с ним) оставаться обыкновенной женщиной, а не великим манипулятором. И она уговаривала его по-женски.
Но Виктор не слушал никого, кроме своего разбушевавшегося счастья, которое, казалось, барахтаясь в нектаре будней, пьянило все больше и больше, требуя немедленно прекратить эту сладкую пытку бесконечной взаимной любовью. Очумевшее от собственной полноценности, счастье требовало крови как самый отъявленный маньяк.
Люся чувствовала, что пройдет еще один день, еще два дня, и он, встав у двери собственной спальни, с глупой торжественностью объявит жене о том, что любит другую. Это было недопустимо. И тогда она рассказала ему, почему исчезла. Он попытался обидеться: «Я ведь не спрашивал. К чему такая чудовищная ложь? Увезли!» Но она продолжала рассказывать. Показала следы от ожогов на ногах – это когда танцевала на углях. Открыла «дипломат», набитый валютой. Паспорт, испещренный визами. Он водил пальцем по страницам. Люсину «фантазию» подтверждали вполне реальные штампы виз десятков стран.
Его счастье вмиг протрезвело и поутихло. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что сжимает в объятиях не обыкновенную женщину, а Джеймса Бонда. Такую женщину любить было странно. К тому же он никак не мог понять, как она совмещает свою удивительную деятельность с их романтической любовью. Все это время ему представлялось, что его Люся сидит за конторским столом и весь день напролет думает о нем, машинально перебирая бумаги. Он сам проводил дни именно так. Выходило, что он у нее не один. У него есть соперник в лице организации, название которой она ему так и не сказала.
Виктор взял тайм-аут. Неделю не появлялся. Первое, что он спросил при встрече, было: «Тебе нельзя быть со мной?» – «Нельзя». – «Что они сделают, если узнают?» – «Отправят куда-нибудь подальше». – «Вот почему ты всегда была такой осторожной. Я думал, ты не хочешь, чтобы узнала Наташа…» – «Не хочу». – «Но ты не оставишь меня сама, по собственной воле?» – «Никогда!»
Все началось сначала. С новой силой, с первых нот. Объяснение ее предательства было совершенно фантастичным, но оттого, должно быть, он и поверил ему сразу, не раздумывая. Только потусторонняя сила могла вырвать ее из его объятий. Он всегда предчувствовал это. И теперь все встало на свои места.
И еще полгода – ежедневные встречи. Теперь она уже не таилась, была с ним предельно откровенна. Рассказывала обо всем, что видела, о людях, с которыми встречалась, даже о галлюцинациях, которые преследовали ее долгими зимними ночами в горах Тибета. Он слушал с интересом, сопереживал, сожалея, что его не было с ней рядом. «А от них нельзя как-нибудь отвертеться?» – «Я не уверена, что хочу этого». Она научила его «читать» газеты.
«Видишь, как все удачно сложилось? Тебе не кажется это странным?» – «Обычное стечение обстоятельств!» – «Над таким стечением обстоятельств работали сотни людей».
Они сняли квартиру. В старых кварталах Васильевского. Жена Виктора давно привыкла к тому, что он работает допоздна. По вечерам они по-прежнему пили чай и радовались Полиночкиным успехам.
Рудавин сидел за столом в своем кабинете и не отрываясь смотрел на фотографию Анастасии Серовой-Грох из дела №7635. Девчонке трижды посылали подставных «клиентов», и трижды она давала точные предсказания. Следуя инструкциям, ее необходимо было изолировать, «сдать» ребятам из отдела науки на разработку, о результатах доложить в центр, руководству. Петр кусал губы. Впервые ему хотелось нарушить инструкции. Если девчонка действительно видит будущее, она могла бы ему очень пригодиться. Особенно сейчас, чтобы укрепиться на посту и разыскать Воскресенскую. В конце концов, на разработку и проверку таких феноменов, как эта девочка, определенных сроков не устанавливалось. Не век же Петр будет ею пользоваться…
