В эти две недели им удавалось держаться чуть впереди меня, их выручала только ловкость, с которой они подмешивали яд в мою еду. На тренировках мне никогда не требовалось больше недели, чтобы выбраться из любой тюрьмы самого строгого режима, и они должны об этом знать. Заставляя меня каждый день выбирать или питание, или ясную голову, они тем самым обеспечивают себе преимущество.
Хотя я и не тороплюсь.
Чем дольше я здесь, тем больше средств для побега я могу раздобыть. Если они знают, на что я способен, то должны также знать, что им это не по силам. Они не могут до бесконечности использовать шок и яд, постоянно выводя меня из строя. Я здесь уже достаточно долго, чтобы собрать данные об этой местности, у меня скопилось много информации за почти две недели: движение солнца, фазы луны, производитель замков, раковины, необычных петель на двери. Я догадывался, однако теперь точно знаю, что я в Южном полушарии, не только потому, что Иви и Макс родом из Океании, но и потому, что за моим окном северные созвездия висят вниз головой.
Значит, я на их базе.
Если рассуждать логически, то я был здесь несколько раз, только мало что помню. Еще: ночное небо тут чище, чем в Секторе 45. Звезды – ярче. Недостаток уличного освещения говорит о том, что мы далеко от цивилизации, а вид из окна – о том, что мы окружены со всех сторон нетронутой природой. Недалеко отсюда огромное блестящее озеро, которое…
В голове что-то толчком пробуждается к жизни.
Воспоминания, еще:
На лбу выступает холодный пот. По телу бегут мурашки.
Элла Элла Элла
Вновь и вновь.
Все, связанное с этим именем, начинает казаться знакомым. Движения языка и губ, формирующие звуки этого слова, знакомы. Будто мышцы помнят, что я тысячу раз произносил его.
Я заставляю себя глубоко вдохнуть.
Мне нужно ее найти.
Так что я знаю.
Проходит примерно тридцать секунд, когда шаги стихают в конце коридора, и они всегда одни те же – тот же звук, тот же ритм – это означает, что ко мне приходит всегда один и тот же человек. Шаги тяжелые, широкие, значит, охранник высокий, скорее всего мужчина. Может, даже сам Макс, если они считают меня очень важным узником. Наручники мне не надели – почему-то, – и хотя у меня нет ни кровати, ни одеяла, у меня есть вода, в раковине.
Электричества здесь нет: отсутствуют розетки и провода. Но должны быть где-то скрытые камеры, следящие за каждым моим шагом. Есть два водостока: под раковиной и под унитазом. Окно – квадратное, небольшое; стекло, скорее всего, пуленепробиваемое, очень-очень толстое, и в перекрытии единственная вентиляционная решетка. Винтов не видно, наверное они с той стороны, щели слишком маленькие для моих пальцев, острые лезвия, судя по всему приварили на месте. Так себе, средненький уровень защиты для тюремной вентиляции. Чуть побольше времени и ясности ума, и я найду способ выломать решетку и изготовить себе оружие. Со временем я найду способ демонтировать все в этой комнате. Я разберу на части металлический унитаз, хлипкую металлическую раковину. Я изготовлю свои собственные инструменты и оружие и найду способ, медленно и осторожно, отсоединить замки и петли. Или, возможно, сломаю трубы и устрою наводнение в комнате и в прилегающем коридоре, заставлю кого-нибудь прийти к двери.
