Говорит Иван ей: «Зелье
для любви и для веселья
передал тебе Кокот,
ты его, словно компот,
выпей нынче за обедом,
и конец тоске и бедам.
Будь здорова и прощай,
лихом, чур, не вспоминай».
Дома Ваня две-три ложки
съел поджаренной картошки,
выпил зелье и на печь
поспешил с тулупом лечь.
В это время у Кокота
появилась, вдруг, забота:
потянуло на любовь,
заиграла в жилах кровь.
«Вот теперь пора к девице,
срочно надобно жениться, –
размечтался царь Кокот, –
ишь, энергия как прёт.
И она, поди, в волненье
извелась от нетерпенья,
дожидаясь жениха.
Тут недолго до греха».
В то же время царь-девица
бьётся, словно кобылица,
разгулявшаяся кровь
потянула на любовь,
как тигрицу на охоту.
«Позову-ка я Кокота,
соглашусь с царём на брак,
он старик, но не дурак.
Съест он яблок молодильных
чародейных и всесильных,
и, даст Бог, в единый миг
станет молодцем старик,
будем спать в одной постели,
жить в довольстве и веселье».
Ваня спит и видит сон,
что он в девушку влюблён,
не в царицу, не в принцессу.
а в красавицу из леса.
Говорит он ей слова:
«Одолей врага, трава,
стань моею, Одолёна,
перед Богом наречённой,
как законная жена».
Говорит ему она:
«Я уже не Одолёна,
просто девушка Алёна.
Ты из сути колдовской
травяной сварил настой.
Не побрезгуешь жениться
на совсем простой девице,
я согласна, что уж врать,
а теперь пора вставать».
Подскочил Ванюша. Разом
от волненья ум за разум
заскочил – и был таков:
не видал чуднее снов.
Ну, а явь ещё чуднее
и толковей, и длиннее:
как сиянье от окна,
у крыльца стоит она –
не былинка, а девчонка
раскрасавица Алёнка.
Говорит ему: «Привет,
можно в гости или нет?»
Ей Иван в ответ: «Давай-ка,
заходи и будь хозяйкой,
созовём в избу гостей,
справим свадьбу без затей».
«Я согласна, – Одолёнка,
а верней сказать, Алёнка
входит чинно к Ване в дом, –
будем жить – не пропадём».
* * *
Царь-девица в нетерпенье,
в восхищенье и волненье
ждет, пождет, когда придёт
околдованный Кокот.
Полежала, походила:
ах, накраситься забыла,
села сходу за трельяж,
чтобы сделать макияж.
В то же самое мгновенье,
как своё отображенье
увидала в зеркалах,
всё забыла в пух и прах:
и Кокота, и страданья,
и мечты, и ожиданья,
но за это образ свой
полюбила всей душой.
На себя теперь девица
всё глядит – не наглядится,
а вне зеркала она
знать не хочет ни рожна.
В гости царь идти собрался,
руки вымыл, причесался
и к девице молодой
побежал прямой тропой.
Пробежал он так немножко
и увидел на дорожке,
как во сне, судьбу свою –
супоросную свинью.
А, увидев, восхитился
и без памяти влюбился,
позабыв на век о всём
в сумасшествии своём:
в том числе про депутатов,
что, как пни, сидят в палатах,
