Все время, пока Скучун говорил, а Ксюн его слушала, перед ними проносились прозрачные, легкие образы. Многих Ксюн узнавала — то были герои ее любимых книг, но большинство не было ей знакомо.
— Видишь, видишь?! Перед тобою ожившие помыслы тех, кто создавал эти книги. Погляди, какие чудесные! Разве есть на свете что-нибудь прекраснее, чем они?..
— Есть, Скучун… — шепнула чуть слышно девочка, — это ты! И то, что ты спас меня от Большого Жомба! И улыбка Утренней Звезды… А Личинка, Скучун? Ты забыл — ведь она существует и ждет своего заветного часа…
Вдруг внезапный свет золотою зарницей вспыхнул над ними. То Жар-птица промчалась бесшумно и вмиг пропала…
И только Ксюн решилась продолжить, как к столу приблизился ткач Основа[2], украшенный ослиными ушами, и, нимало не смущаясь присутствия посторонних, вступил в перебранку с толстым и содрогавшимся от хохота человеком по имени Джон Фальстаф[3]. Сэр Джон был по своему обыкновению пьян и весел. В конце концов он не удержал равновесия, пытаясь пощекотать Основу за ухом, и грохнулся на пол. Оба мгновенно исчезли… А над головами наших друзей склонился проказник Пэк[4], подмигнув, он бросил Ксюну волшебную красную розу…
— Послушай, Скучун! — Ксюн изо всех сил пыталась не отвлекаться по сторонам, но это у нее плохо получалось. — Ты не можешь попросить, чтобы они нам не мешали?
— А ты возьми лист бумаги и отмахивайся от них. Просить бесполезно, — они прихотливы и своенравны, кроме того, ведь это их дом… Не унывай, Ксюн, я тебя внимательно слушаю. Как я рад, что мы встретились!
Глубоко вздохнув, Ксюн продолжала:
— Урч рассказал мне, что все наши помыслы, даже невысказанные, продолжают жить на Земле. Да что я тебе объясняю — вот же они кругом, ты и сам их видишь не хуже меня… Но я вижу тут только чужие мысли! А твои? Где же твои?..
— Ах, зачем ты об этом… Ну кому нужны мои невнятные мыслишки?.. — Скучун отмахнулся от печального менестреля[5], затянувшего старинную балладу про кубок, рыцарей и прекрасную даму. Менестрель сгинул, и Скучун продолжал: Здесь собраны такие яркие, такие смелые творения, — разве я способен на большее? Мне не создать ничего, что превзошло бы их — это же так ясно! Так зачем тратить время на эти жалкие усилия, не лучше ли тут, в тишине наслаждаться великими тайнами бытия?…
— Но ты отступил! Это слабость, Скучун, ты перед жизнью отступил, ты боишься ее! Вспомни о своем предназначении — о пути к Красоте, ведь тебе помогла его понять сама Ночь Полнолуния… Так значит, все, что с нами произошло, было зря?
При этих словах девочки ужасный Змей вновь появился в воздухе и с угрожающим шипением стал приближаться к ней. Тут уж она не выдержала — схватила с полки первую попавшуюся книгу — тяжеленный том «Божественной комедии» Данте — и с отчаянным криком принялась размахивать книгой в воздухе, там, где должна была находиться голова чудовища… Нечаянно Ксюн задела стенку полуистлевшего от древности стеллажа — та вздрогнула и обвалилась, обрушив на головы друзей все свое книжное богатство. Ксюн успела отскочить и прикрыться «Комедией», а вот Скучун не успел. С десяток увесистых томов свалилось с высоких полок, с шумом рассыпав свои страницы над погребенным Скучуном…
Книжный водопад быстро иссяк. Ксюн, плача, стала разбирать завал и вскоре извлекла оттуда Скучуна. Тот был без чувств, на голове между розовых ушек вспучивалась на глазах огромная шишка.
Недолго думая, Ксюн потащила своего друга к выходу из библиотеки. С трудом преодолев длинную лестницу наверх, она вытянула его на влажную мостовую Нижнего города. Перед дверью их ждал Старый Урч.
— Ксюн! Лапушка! Ты спасла его! Я так и знал…
— Какое спасла — я его погубила! — Ксюн плакала навзрыд, припав к неподвижному пушистому тельцу.
— Не может этого быть… Главное — тебе удалось вытащить его оттуда. Вытри-ка слезы, не до слез теперь. Надо поскорее перенести беднягу в дом.
И, подхватив свою зеленую ношу, старик и девочка двинулись в обратный путь.
Не успели наши герои взойти на крыльцо, как навстречу им распахнула дверь радостная Кутора. Ее круглые сияющие глаза, казалось, выросли от восторга. Еще бы! Урч, сам старый Урч — последний интеллигент Нижнего города — наконец удостоил ее беседы… И она уже успела облазить весь дом, благоговейно обнюхивая каждый предмет обстановки!
Но вошедшие, не обращая на Кутору никакого внимания, пронесли в комнату что-то зеленое, безвольно обвисшее у них на руках, и уложили на диван. Только Урч буркнул ей, проходя мимо: «Погоди, Кутора, видишь, что тут у нас…» Кутора тоненько ойкнула и присела на корточки перед диваном — она узнала Скучуна.
Хозяин дома вместе с Ксюном суетился вокруг своего названного внука, накладывая ему на голову мокрую повязку, щупая пульс и капая в его полуоткрытый рот какие-то лекарства. В общем, Урч пытался использовать все свои скромные медицинские познания, но без толку. Скучун лежал затихший, не подавая никаких признаков жизни.
Ксюн начала было усиленно хлюпать носом и морщить лоб в преддверии рева, как вдруг вмешалась Кутора:
