С трудом перекусила — кусок в горло не лез, но мне нужны силы, потому приходилось жевать и давиться. Немного поговорила с друзьями и снова вернулась к супругу. Вошла в нашу комнату, в которой мы провели так много ночей. Эти стены видели всё: от грусти до крышесносной страсти.
— Тебя ищет Эльза, — сказала сыну, сидевшему в кресле подле кровати отца.
Мой мальчик отрывисто кивнул, сжал руку папе, затем подошёл ко мне и крепко обнял. Всё без слов, они были лишними. Ричард ушёл к жене, а я тихо прошла к окну, посмотрела на Заворожённый лес, не изменившийся за эти годы совершенно. Разве что теперь над ним довольно часто летали маголёты…
Прошла к столу, чтобы ещё немного убавить яркость светильника.
Взгляд зацепился за отражение в зеркале: на меня смотрела женщина лет пятидесяти, всё ещё стройная, без седины в светлых волосах. Большие светло-карие глаза полны грусти и тоски. Мне двести двадцать восемь лет, пугающий возраст, но не для светлого мага. Ещё сотня лет в запасе есть, даже больше.
А вот у Лиама этого времени нет. Как мы ни боролись, что только не делали, его свеча жизни медленно, но верно догорала, и никакие наши усилия не могли затормозить сей неизбежный конец.
— Одри, — тихо донеслось с кровати.
Ещё месяц назад Лиам выглядел лет на семьдесят, но сейчас на подушках возлежал практически скелет.
Слёзы сами собой потекли по щекам.
— Не плачь…
— Они все приехали. Ждут, когда ты проснёшься. Х-хотят попр-попра…
— Попрощаться, — спокойно договорил любимый. — Милая, радость моя. Ну ты чего?
— Я хочу с тобой…
— Живи. Ради нас. Ради наших детей и внуков. А я тебя дождусь. Ты же всегда говорила, что смерть — это только начало…
Кладбище было окутано особой тишиной, не мрачной, а скорее мирной, успокаивающей. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву деревьев, мягко падая на ухоженные могилы и тропинки, заросшие дикими цветами и высокой травой.
Я подошла к надгробию и провела по нему рукой. Год. Прошёл целый год с момента, когда Лиама не стало. Сердце всё ещё сжималось в тоске, но уже не столь отчаянно. Первое время я почти каждый день сюда приходила, а потом дети заставили уехать на несколько месяцев, чтобы отвлечь, чтобы я прекратила саму себя изводить.
Присела рядом, прямо на землю, и стала рассказывать мужу последние новости. Поделилась страхами, неудачами и в красках поведала о достижениях.
Время пролетело незаметно. На землю опустился тёплый вечер.
— Я приду ещё. Скучаю и люблю, — сказала на прощание.
Выйдя за пределы кладбища, махнула рукой водителю:
— Этьен, ты поезжай. Я прогуляюсь
— Госпожа…
— Ну уж за мою безопасность не волнуйся, — усмехнулась я, среди деревьев мелькнули чудовищные тени моих варлаков.
— Хорошо, госпожа, — поклонился мужчина и сел за руль.
А я пошла прямо, куда глаза глядят. Задумчиво смотрела перед собой, ничего и никого не замечая. До Друидора от кладбища путь был неблизкий, зато ничто не мешает думать. Суматоха большого города сбивала с толку, тамошняя атмосфера сразу же погружала в вихрь ненужной суеты, и сопротивляться этой напасти было совершенно невозможно.
Поддавшись лёгкости в настроении, замурлыкала песенку из предыдущей жизни…
— Какой текст занимательный, — донеслось в спину. От неожиданности вздрогнула и резко обернулась. Этот бас с отчётливой хрипотцой принадлежал только одному-единственному мужчине.
Он ни капли не изменился. Разве что морщины стали глубже, черты лица резче, в тёмных коротко стриженных волосах проступила седина, благородным серебром сверкавшая в лучах закатного солнца. Чёрные глаза таинственно поблёскивали, смотрели изучающее и…
— Одри, прости… Прими мои соболезнования. Но я не смог приехать раньше.
Я молчала, в голове вдруг стало пусто.
— Что ты, моя маленькая герцогиня! — как он так быстро оказался рядом? — Не плачь. Прости, что не поддержал в трудную минут. Возникли непреодолимые в тот момент сложности, и я не смог вырваться.
Я уткнулась носом в его сильную широкую грудь и разрыдалась.
— Теперь я, наконец, свободен и всегда буду рядом с тобой…
