О природе звезды волхвов единого мнения у астрономов нету. Одни полагают, что это было великое схождение Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб. Другие говорят, что случилась вспышка сверхновой, третьи толкуют о блуждающей комете, но все сходятся на том, что необыкновенное небесное явление в седьмом году до нашей эры действительно было, и это позволяет уточнить дату Рождества. Святые отцы утверждают, что звезда, за которой шли волхвы, не была звездой в буквальном смысле слова, но некой духовной силой в виде звезды, а святитель Иоанн Златоуст проповедовал, что заключенная в рождественской звезде божественная энергия привлекла волхвов ко Христу с целью освободить их от занятия звездами и прекратить власть астрономии.
Но есть в той трогательной и в высшей степени поучительной истории одно сюжетное противоречие, на которое мало кто обращает внимания. А между тем оно лежит на поверхности.
Волхвы прежде пришли к царю Ироду, и тот, испугавшись за свою власть, повелел им сообщить, где находится Младенец, дабы Его убить, однако чужеземцы, исполнив призвание, получили во сне откровение и отошли в родные пределы другой дорогой. Предостерегающий сон увидел Иосиф Обручник и той же ночью бежал с Девой Марией и Ее Сыном в Египет. Все эти факты хорошо известны, однако с точки зрения хронологии из них следует одно: волхвы пришли поклониться к Младенцу не в момент Его появления на свет и даже не на следующий день, а по крайней мере через сорок дней, а может быть, и того позже, ибо Святое семейство покинуло Вифлеем не сразу после Рождества.
Сначала было обрезание Господне, потом Сретенье, когда в Иерусалимском храме старец Симеон узрел Иисуса и сказал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» Да и в Евангелии от Матфея ничего не говорится ни про пещеру, ни про ясли, ни про хлев. Напротив, волхвы приходят к дому, в котором жили Иосиф с Марией и Иисусом и приносят свои дары, из чего опять же можно сделать вывод, что семья переехала к той поре в более подходящее жилище и волхвы точно не были ее первыми посетителями. И случился их приход уже ближе к весне. А возможно, и того позже – не случайно престарелый Ирод повелел убить в Вифлееме младенцев до двух лет. И тем не менее и у Пастернака, и у Бродского сюжет с волхвами – это новорожденное дитя, пещера, ясли, студеная зимняя ночь и ветер из степи.
У католиков, правда, есть отдельный от Рождества праздник Трех королей – так они называют волхвов. Он отмечается вместе с Богоявлением, но я помню, как в университете прекрасная Елена дала нам прочитать небольшой рассказ испанского писателя маэстро Асорина «Первое чудо». Речь в нем шла об одном недобром человеке, давным-давно жившем в Палестине.
Ужасно неприятным и несимпатичным был сей персонаж. Перед ним трепетали и домашние, и слуги – так страшен и необуздан бывал он во гневе. Стоило кому-то не вовремя показаться ему на глаза, замешкаться, громко рассмеяться, задеть стол или забыть закрыть дверь, как сеньор приходил в неистовство. И вот однажды слуга, который вечером в одно и то же время давал господину подробный отчет о прошедшем дне, задержался. Никогда прежде такого не случалось, и с каждой минутой хозяин становился все раздражительней и сердитей, но, когда испуганный, заранее чувствующий свою вину человек объяснил причину опоздания, злость старика превратилась в какое-то исступление.
– Чужие люди зашли в мой дальний хлев? Неизвестные мужчина и женщина? Не спросив разрешения?
Хозяин подпрыгивает на стуле, его седая длинная борода трясется, в бешенстве он выбегает из дома и направляется к скотному двору. Асорин очень поэтично описывает его путь. Ночь стоит ясная, прозрачная, чистая, звезды на небе рассыпаны, как золотые монеты на столе у оскорбленного скупца. В тишине громко раздается звук свирепых шагов, и все живое боязливо замирает. Чем умиротвореннее земля и небо, тем больше ненависти скапливается в душе старика и бушует в ней черным огнем. Невозможно даже помыслить, что сотворит сеньор с бродягами, осмелившимися нарушить границы его собственности.
Он торопливо проходит через сонную оливковую рощу, идет мимо сада с апельсиновыми деревьями, позади остается ручей и небольшое поле, и вот на фоне темного небосвода показываются очертания старого хлева и виднеется слабый свет, лучше сказать, сияние, пробивающееся сквозь окошко. Хозяин ускоряет шаг, он почти бежит, жестокое, бестрепетное сердце бьется в его сильной груди.
– Сговорились, они все сговорились против меня, – бормочет старик. – Все хотят моей смерти.
