Не, если бы у меня была эскадра корветов с "Калибами"... Или хотя бы бронекатер с эрликонами...
Всё равно - война закрывает для меня Волгу. Дальше нужно реально выжигать всю береговую линию. По самой реке и притокам. Ставить крепости во всех устьях, наполнять их гарнизонами... непрерывное рейдирование с барражированием... Или - забыть о рынке халифата, вообще - о восточной торговле... На тридцать лет. Как хазары Вещему Олегу устроили.
Пока я глобально размышлял и стратегически анализировал, практическая жизнь вокруг продолжалась.
"Теория, мой друг, суха,
Но зеленеет жизни древо".
Древы - зеленели. Период у них такой. Ещё - жужжали мухи и чирикали птички. Возле неширокого пляжа у берега огромного Криушинского острова стояла "Белая Ласточка", принайтованная канатом к валяющемуся здоровенному, наполовину занесённому песком, дереву с вывороченными корнями и торчащими чёрными сучьями.
Дальше - береговой обрыв. Невысокий, довольно прямой. На обрыве - холм. На холме - кучка сосен. Поэтому мы сюда и встали: на крайней сосне сидит мой сигнальщик и посматривает на восток. Где над вершинами тамошнего леса торчит сигнальная вышка.
Курт, которого мы с "Ласточки" притащили по земле побегать... И вообще - после истории с дерьмо-сборщиками я стараюсь контролировать его пищеварительные процессы, вдруг приподнялся и уставился куда-то на юг. Туда же развернулся и сидевший рядом со мной Сухан.
-- Услышал чего?
-- Да.
Факеншит! А дальше?! Чёртов зомби! Никогда нормально не отвечает!
-- Что именно?
-- Идут. Двое.
Жарко.
Скучно. Тошно.
Непонятно. Тревожно.
Сигнальщик молчит. Что-то делать, пока Салман с отрядом не подошёл... Провести разведку? - Дополнительная информация - край нужна. Но глядя из леса, со стороны, на караванщиков - не узнать расклады в головах верхушки эмирата. А нарваться - можно.
Но если они сами сюда пришли... Надо глянуть.
Махнул рукой томившемуся на жаре вестовому. Давешний матерщинник. Сам весть принёс - сам и в поход пошёл. Всю дорогу молчит, рта не раскрывает. Только временами до уха дотрагивается - на месте ли?
Спустились с холма, только подошли к ивняку в низине - там крик и шум какой-то. Опять Курт "поперед батьки" лезет.
Точно, внутри ивняка - полянка, на полянке - двое. Местные. Один лежит, другой, мальчишка-подросток, палку в руках держит. Наставил на Курта и трясётся.
-- Кошкиз! Кошкиз!
Во блин! Много чего слышал, но чтобы моего Курта, князь-волка, чудо природы и ужас леса, кошкой называли...!
А, факеншит! Опять языкознание! Точнее - "языко-незнание". Что-то из местных наречий, типа - "вали отсюда".
Палка у парня интересная. Укороченная пика.
Забавно: пики - из арсенала степняков.
-- Шыдын! Шыдын пий!
А это уже про меня. Кажется. Меня местные часто называют "шыдын вуй". Причём здешний "вуй" не дополнение к русскому "стрый".
Нет, это парнишка на моего пёсика ругается. Чего ж они все такие... дурнословные?
-- Ныл лум?
-- Ой! К-кавырля...
Я спросил - как его зовут. Это он так ответил? Это его имя? Или - эмоция? Или - пожелание? Типа: "кавырляй потихонечку"?
-- Курт, оставь ребёнка в покое. Вестовой, как ты на мате разговариваешь - я уже слышал, теперь поговори на местном. Выясни - что у них за проблемы. И почему у пацана - кипчакская пика, а мужик встать не может.
***
Эффект многоязычия: ряд позиций в моей администрации занимают, преимущественно, выходцы из племён.
У меня учат русскому языку - его все знают.
Ну... типа.
Но у каждого лесовика есть и второй язык - родной. Учить русских местным языкам... у меня нет на это времени и ресурсов. Поэтому там, где это существенно, аборигены оказываются, при прочих равных, более эффективными. Вот и продвигаем. Поэтому и матерится - иноязычные часто начинают понимать русский с обсценной лексики: многозначность и эмоциональность очень привлекают.
"Нафига нафигачили дофига? Расфигачивайте нафиг!".
А физиологического смысла они не улавливают. У Потани в приказе таких двуязычных много, у Николая. Ну, и у меня. Хотя, конечно, ухи откручиваю.
***
Парни начали бурно общаться, а я позвал Курта и подошёл к лежащему на земле мужику.
Странно: смотрит на меня радостно, князь-волка не боится. Тянется к нему как к родному...
-- Кашкар. Кашкар-кнес.
"Князь-волк"? Откуда знает? И что у него с ногой? Штанина пропиталась кровью.
-- А пойдём-ка мы к реке. Помоем, перевяжем.
Взял мужичка на руки. Терпимо, местные - мелкие. Перехватил его по-удобнее. Тот радостно улыбнулся.
В следующий момент меня сильно толкнуло в грудь. Так, что я просто глупо завалился на спину. Лицо аборигена, на которое я смотрел, вдруг исказилось болью, оскалилось. А сам он в моих руках резко, толчком, выгнулся дугой. С одной стороны от меня что-то серое метнулось к противоположному краю полянки, с другой - завопил мой "матерщинник". А в теле, судорожно напрягшемся у меня в руках, вдруг оказалась торчащая довольно длинная палка. Которая начала заваливаться в сторону. Мелко подрагивая.
Ё... Однако...
Тут в кустах раздался крик. Совершенно... полный ужаса. Мгновенно оборвавшийся. Каким-то всхлюпом. И - звяк. С хеком.
Дошло.
До меня.
