(
Дети? С детьми, конечно, сложнее. Но опять же, надо понимать, почему так. Большие глаза, маленькие носики, пухлые щечки… Природа заложила в нас инстинкты. Чтобы мы потомство свое вдруг не бросили. Если понимать, что это в тебе просто инстинкты срабатывают, то уже не так все страшно становится.
Личность? (
Оставшись наедине со своим таинственным письмом, я сразу вскрыл конверт и вынул тонкую, шуршащую бумагу, пахнущую лавандой.
Послание было довольно коротким, но сколько бы я ни всматривался в своеобразный, сильно наклоненный вправо почерк, в темноте не смог прочитать ни слова. Я уже подумывал собраться с силами и духом и дойти до туалета, чтобы прочитать письмо при свете и более не быть терзаемым любопытством, но страх перед ночными больничными коридорами и капающими кранами в шумящих санчастях оказался сильнее. Там на каждом шагу можно было повстречать дух какого-нибудь бывшего пациента, алчущего мести.
Так что я засунул письмо обратно в конверт и припрятал его под подушку. Правда, потом я всю оставшуюся ночь так волновался за его сохранность, что сны разлетались, стоило им только начать зарождаться. И как только первые лучи рассвета окунули палату в полыхающий свет и защекотали мои веки, я поднялся в кровати, выхватил письмо из-под подушки и, еле дыша, жадно прочел строки Сигимонды.
«Не стоит преждевременно жаждать перемещения в Нетландию, – писала мне Сигимонда. – Как известно, герой должен пуститься в путь, чтобы стать королем. А отголоски Нетландии можно найти и здесь, если знать, где искать. С.»
Я прочел послание раз двадцать. Пальцы мои дрожали, и я не знал, сплю ли я еще или действительно читаю эти слова, складывающиеся в песню. Вот кто тут был настоящей колдуньей! Сигимонда, оказывается, могла читать мысли! И если уж это был не намек на то, что мы на верном пути по расследованию тайны Ляльки Кукаразовой, то как это было еще понимать? Я ликовал. Только предложение про героя, который должен был пуститься в путь, меня немного настораживало, но и его можно было трактовать по-разному. С блаженной улыбкой я упал обратно на подушку и наконец отправился в мир снов.
Как известно, хорошее настроение способствует выздоровлению, и вскорости я ступил на замерзшую землю своего родного двора. Послание Сигимонды горело у меня в кармане, и я с надеждой поднял взгляд на зашторенное фиолетовой тканью окно Мадам Кукаразовой. Двор был пуст. На лавочке не было бабулек, а птицы сидели, нахохлившись под крышами и на деревьях, которые я видел по дороге домой. И только собаки лежали, свернувшись калачиком на подстилке в арке.
Унюхав меня, Мистер Икс, повизгивая, бросился лизаться, и я опустился к нему и прижал к себе его холодную шерсть. Мистер Игрек остался лежать и настороженно наблюдал за нами, а мама ждала в сторонке. Я всем телом чувствовал ее негодование по поводу таких обнимашек с грязной дворнягой и высоко оценил ее довольно долгое невмешательство.
– Э-ге-гей! Я царь, э-ге-гей! – донеслось до меня, и я увидел открытое настежь окно Васильковой комнаты. Улыбка еще шире расползлась по моему лицу. – Царь зверей и морей! Повелитель…
– Соплей! – заорала вдруг тетя Юля из соседнего подъезда. – А еще я дуралей! Заткнись ты наконец!
Василек высунулся из окна и, весело улыбаясь, помахал тете Юле.
– Сорванец! – погрозила она ему кулаком. – Даже зимой от тебя покоя нет!
– Воробей! – завизжал вдруг Василек, увидев меня внизу.
Тут сдерживать восторг уже было невозможно. Он встал во весь рост на подоконнике, поправил дуршлаг и с выражением, во весь свой необычайно громкий голосок начал декламировать:
– Я тебя твоим дырявым дуршлагом так отлуплю, что…
– Юля, ну ты что, дорогая? – вмешалась моя мама, и тетя Юля вздрогнула, заметив взрослого свидетеля.
– Да у меня уже руки от него трястись стали! – протянула она жалобно. – Скажи, пожалуйста, неужели своих отпрысков воспитать нельзя? Ой, у меня овсянка убегает, маску сделать хотела. С клубникой. Знаешь, какой результат? Во!
