Одуванчики в инее полностью

– Да, очень подходящий, как по мне, – сказала мама и вдруг вся засветилась. – А хочешь, мы сегодня устроим вечер сказок? Сядем на диван и будем читать «Хроники Нарнии» до самой ночи?

У меня прямо перехватило дыхание. В нестрашном смысле и ненадолго, без надобности в баллончике.

– Вы же сегодня встречаетесь у тети Светы, – нехотя напомнил я ей шепотом.

Мама брезгливо мотнула головой и встала.

– Ничего страшного. Думаю, не сильно по мне скучать будут. – Она уже направилась в мою комнату. – Где там у тебя эта книжка? Или ты не хочешь?

Вне себя от радости я бросился ей вдогонку.

– Хочу! Хочу, конечно! Еще как хочу!

О том вечере я написал длинное письмо папе. Длинное и сбивчивое, полное надежды сам не знаю на что. Мне казалось, что стоит открыть старый шкаф в коридоре, и я окажусь в Нарнии. Что стоит открыть форточку, и в нее непременно залетит Джек. Что стоит выбросить письмо в окно, и оно долетит до папы, и он ответит. И вернется. Но я ничего такого не сделал. Я был так счастлив, что мне хватало одной веры в то, что все возможно.

Тучи совсем растянулись, и звезды горели на по-зимнему глубоком, таинственном небосклоне, и мне казалось… о да, в тот вечер мне казалось, что я никогда не вырасту.

Леонард Альфредович Кунст, художник, лауреат премии Пирожкова

Полноватый, лысоватый дядя со сдвинутыми бровями сидит в темно-синем кожаном кресле в просторном вестибюле и озирается с важно-скучающим видом.

Вы ожидаете, что я сейчас буду слюни распускать по поводу душевных порывов и высокого искусства? Конечно, каждый художник хочет в первую очередь войти в историю. В энциклопедии, если вам так угодно. Для этого и интервью пригодны, хотя лучше даже не начинать говорить о тех, кто их берет. (С приподнятой бровью рассматривает отполированные ногти на одной руке.) Запускают к нам всяких дуралеев, любимая картина которых «Утро в сосновом лесу», а любимый художник Айвазовский. (Закатывает маленькие глаза.)

Айвазовский? Так он только воду рисовать умел. Больше ничего. Но от кого же, как не от этого романтика, серой массе тащиться?

(Привстает в возмущении.) Это я-то с неуважением?! Да, как раз я-то очень даже с большим уважением к народу отношусь! Но дураков патриотично-безмозглых я к своему народу не отношу. Которые отовсюду там со своими нравственными ценностями и Айвазовскими прут. Это пережитки и выродки, облизывающие доски и лбы об пол разбивающие перед старыми тряпками. Мозги у них промытые, а это, сами знаете, что и какие времена напоминает.

Чем мне это мешает?! А тем, что они адекватности страны мешают развиваться. Пока всякие там чувства этой биомассы ставятся выше разума и образованности, вечно будем в средневековье топтаться! (Наклоняется вперед и щурится.) Вы вообще понимаете, что какое-либо просвещение и развитие мимо нашей гребаной страны проходят? И вот подумайте из-за кого.

Я сказал, сами подумайте. Телевизор включите на любом госканале, и вот вам и весь перечень. Политики-олигархи, давящиеся своими яхтами, рыдающие старушенции и бабенки у ног жирных попов и безмозглая биомасса, обожающая свою родину дряхлую. Такой легче всего управлять, конечно.

Кем управлять сложно? На это еще отвечать надо? Думающими, интеллигентными людьми. Их первыми и гнобят, и уничтожают. Во все времена мы были гонимы. Первыми нас ссылали и расстреливали. (Гордо дергается подбородок.) У меня, кстати, на прошлой неделе выставка должна была быть в Пскове, так ее запретили. (Слезы умиления выступают на его глазах, которые он с достоинством опускает в пол.) Скоро инсталляция одна планируется в Екатеринбурге, посмотрим, какую эти ублюдки в этот раз причину выдумают, чтобы запретить. Вообще, вся интеллигенция, конечно, давно уже ждет меня там.

Вот приезжайте и посмотрите, если захотите мозговой массы себе подбавить. Только о чувствах обиженных потом не орите. Я вас предупредил. Надеюсь, вы не слишком нежные. А то я ненавижу слишком нежных людишек. (Зевает и закидывает короткие ручки за затылок. Под мышками обильные пятна от пота.)