Ведьмы везучие? Ха! Значит, я бракованная ведьма! В бабника влюбилась, глупая метелка. Замуж за него вышла, когда овдовел. Деток его четырех как своих полюбила. А потом узнала, что он долг супружеский исполняет со всеми, кто не против. Выгнала и нечаянно – честное слово ворожейское – в козла обратила. Под зад его рогами получила, улетела в канаву и там раненого незнакомца отыскала. Домой притащила, а он демоном оказался, злейшим врагом ведьм!Хотя есть сомнения, что рогатые виноваты в том, в чем их обвиняют. Но об этом даже думать опасно. Хотя мне и некогда. Кручусь в делах, как бешеное помело. Козел-муж домой просится. Демон нервы мои чайной ложечкой выедает. Таверну «Сытое брюхо» отобрать хотят. Ведьмы что-то про мои поиски правды пронюхали и напряглись. Да еще и любовь без спросу в сердце своевольничает. Целая ступа проблем!Где тут везучесть, скажите на милость? Нееет, пришла пора будить в себе офень флую федьму!!!ведьма – та еще занозадемон (думает, что он властный)бывший муж ведьмы (козел)искры и ехидные перепалкиупрямая любовь вопрекиокеан юмора, щепотка ужастейнепростая коша Мяврапаучок Шушадомовушка Кондратийдетки – нужна мамазубастые тайныполный апофигей с ХЭ в концеАх да, и даже русалки!У ведьмы завелся демон, потому что муж - козел!Однотомник
— Просыпайся уже, Марьяна! Подъем, ведьма, кому сказал!
Меня бесцеремонно растолкали. Едва с тюфяка, набитого сонными травами, не свалилась. Кто там смелый такой? Спала ведь, никого не трогала, сны красивые видела. Ну, сам виноват! Как любила повторять моя бабушка, умные мужья знают заповедь: не буди жену — пока она не проснулась, ты еще ни в чем не виноват. А уж если разбудил, не жалуйся!
— Что стряслось? — пробормотала, открыв глаза и в сумраке сумев опознать в нахале своего суженого, Тимьяна.
Хотя для меня он стал Дурманом. Сладко-пряным, тягучим, как мед, удовольствием. Как увидела этого светловолосого оборотня, так и пропала. Позабыла напрочь о главном: где мед, там и пчелы.
Совсем девчонкой тогда еще была. А он — кобелем. Во всех смыслах. Хоть и жена у него имелась на тот момент, красавица Розанна, фигуристая, громкая, на руку тяжелая. Да и детки уже водились, целых четверо, старшая дочка, внешне копия папки, сынок-крепыш и малыши-двойняшки в довесок, только на ножки вставшие.
Но разве это волка остановило? Да ни разу. За мной сразу приударил, говорил, что пламя моих рыжих волос опалило его душу, а зеленые глазищи ведьмовские стали омутами, в которых утонул мигом. Стихи читал ночами под окном — говорил, что сам сочинил. Врал, наверное. Подкарауливал за каждым поворотом, никого не стеснялся, шельмец. Шептал на ушко мне такие слова, что все тело горело, будто в печь залезла вместо каравая.
Да уж, говорливый мой Тим, кого хочешь уболтает, хоть главу ковена, саму Дамиру. Но я держалась стойко, как порядочная ворожея, а не какое-то гулящее помело. Глазки вниз и бегом домой. Знала ведь, что женатый он. На чужом несчастье негоже семью строить. Плохо начнем, пшиком и закончимся. Да и деток без батьки оставлять — последнее дело. Тварью последней надо быть для такого.
Вот и неслась я от него прочь, как от прокаженного. Запрещала себе даже думать об этом мужчине. Хотя сердечко-то все одно пело соловьем, что забродивших ягод наклевался, чего уж там душой кривить! Бабушка только головой качала, все понимая, да горестно вздыхала.
А потом эпидемия пришла, которую на нас злокозненные демоны наслали, наши враги исконные. Многие тогда сгинули от лихорадки, прежде чем противоядие нашлось. В том числе и супруга Тимьяна. Остался он один с четырьмя детками, мал-мала меньше. Пришел, на колени встал, замуж позвал, честь по чести. Горы золотые обещал, конечно же, да на руках носить всю жизнь, в верности вечной клялся, как же без этого, ручки целовал, глазами своими бесстыжими в мои глядел так влюбленно.
С губ сорвалось «да». Жалела ли потом? Да, и не раз. И даже не десять. Все омуты свои зеленые выплакала. Поняла потому что — этого гуляку даже могила не исправит. Он и из нее пророет ход в соседние могилки, где женщины посвежее лежат, да расшевелит их, чтобы погреховодничать.
Но любила ведь и из-за того все прощала подлецу. Наивная была, верила, что перебесится. А люди умнее были. От многих слышала, что гуляет этот кобелек. Сначала верить не хотела злым языкам. А потом предпочитала держаться за мысль — не пойман, не наказан.
Но теперь уж сил моих не было терпеть и верить мужу, а не в то, что все вокруг знали. Потому и затеяла одну каверзу. Ведьма я или метелка драная, в конце-то концов?
И вот, наконец-то, пришла пора вызнать истину.
— Чего тебе? — спросила, глядя на мужа.
— И она еще спрашивает! — прорычал он и в лицо ударил «аромат» полупереваренного веселительного. — Это что такое, скажи-ка, верная женушка? — ткнул пальцем в свою голову.
— Дурной чугунок, — буркнула и попыталась улечься обратно.
А что тут сказать? Что разбудите, от той и получите.
— Ведьма, совесть твоя где⁈ — возмущенно рыча, уткнулся теменем мне в грудь.
— Забодать решил? — съязвила, пытаясь оттолкнуть рукой.
— Угадала, зараза рыжая! — торжествующе завопил супруг.
А ведь и правда, под рукой пупырки какие-то.
— Это что еще за шишки? Опять всех курей насмешил, на каждом повороте грохаясь спьяну, пока домой полз?
— Рога это! — оборотень плюхнулся на кровать. — Которые ты мне наставила! Не стыдно⁈
— Ни капельки! — ответила, почувствовав, как в душе закипает злость. Сон как рукой сняло. — Потому как не изменяла тебе ни разу. Хотя, может, и надо было. Ты-то себе ни в чем не отказывал! Так что чья бы коза блеяла, а твоя бы сеном давилась!
— Опять за старое взялась, — Тим закатил глаза. — Хотя, погодь-ка, Марьяна. — Прищурился с подозрением. — А я ведь дурень стоеросовый!
Не спорю. В кои-то веки на волка самокритичность напала.
— Чего это она, думаю, всем клеветникам верит, что напраслину на меня, идеального мужа, возводят? Неужто не видит, что это все завистники? А оно вон как выходит-то! — шлепнул себя по колену. — Супружница-то все это специально делает, потому что у самой все места в пушку! А обвиняет меня, чтобы на нее саму не подумал! Хитрая ведьма, как я сразу-то не догадался, что меня попросту дурят, а?