И второй вопрос: вот система сломлена, уничтожена, разбита. А что же дальше? Не возникнет ли на её месте ещё одна? И смогут ли люди выжить без «системы», в которой довольно просто жить: ведь тебе не надо думать, что делать, – за тебя это уже решили. Смогут ли люди отказаться от устоявшейся жизни и начать создавать новую?
Именно эти вопросы задает старый прогрессор Сикорски-Странник, опытный мудрый профессионал, своему удачливому, отчаянному, но не способному смотреть дальше носа земляку, лихому любителю, инопланетному Робин Гуду. Вся проблема в этом. Взрывами и партизанскими наскоками ее не решить. Систему может победить только система. Но ведь наш Максим и цели такой не ставил. Он просто видел перед собою огромную несправедливость и сделал все, чтобы ее не стало. Двадцать лет. Мальчишка. Неглупый, смелый, очень порядочный и деятельный, но – всего лишь мальчишка.
Взрослел на ваших книгах. И понял, что повзрослел, когда перестали интересовать антуражные моменты, как-то: что за усы в «Малыше», при чем тут «кругляши» и родимые пятна в «Жуке...», почему дырка в облаках прямоугольная, а не треугольная и так далее. Главное-то в другом: в людях. Скажите, а вот, изначально задумывая роман или повесть, Вы сразу предполагали поведение героя, его, так сказать, будущее? Сразу видели «героя своего романа» «сквозь магический кристалл», или все-таки чего-то он у Вас умудрялся «самовольно отчебучить»?
Кажется, это от Александр-Сергеича идет: «Представь, моя Татьяна удрала штуку, – вышла замуж за генерала...» (или что-то в этом роде). На самом деле, конечно, не герои «удирают штуки», – удирает штуки автор, когда вдруг обнаруживает возможность существенного «апгрейдинга» своего сюжета за счет какого-нибудь неожиданного поступка одного из героев. Такое встречается не часто, потому что сюжет обычно выстраивается (хотя бы в общих чертах) заранее и менять его сколько-нибудь существенно себе дороже. У АБС такие «ужимки и прыжки» случались, как правило, вследствие возникновения чувства «глубокого неудовлетворения» ходом работы. Кризис. Ясно, что так писать нельзя, а как можно (и нужно), – непонятно. Час отчаяния. День отчаяния. А потом вдруг осеняет: герой наш никакой не сумасбродный ученый, – он беглец из прошлого, лагерный зека, это попытка к бегству, вот что это такое, а вовсе не приключения молодых охламонов-туристов на другой планете... Аналогичную же штуку удрал и наш Виктор Банев, на двадцатой странице превратившийся из капитана погранвойск в опального писателя. А отставного учителя Аполлона, человека скорее домашнего, понесло вдруг (в разгар нашествия марсиан) в столицу, навстречу крайне малоприятным впечатлениям... Апгрейдинг, сплошной апгрейдинг: больше остроты, больше вариантов, круче сюжет. И герой «отчебучивает» – на радость автору. И читателю тоже.
