Скорее всего, нынешний курс на очередное огосударствление всего и вся приведет к очередному тупику и застою. Правящая элита по необходимости расколется, народу надоест бесперспективность и перемежающиеся дефициты, и будет объявлена очередная перестройка под либерально-демократическими лозунгами. В лучшем случае удастся сохранить курс на демократизацию, в худшем – разразится что-нибудь, вроде гражданской войны (как в нынешней Ливии) с возможным распадом страны на Московию и Сибирию. Не дай бог!
Здравствуйте, Борис Натанович! Хочется узнать Ваше мнение о трудах Фридриха Ницше, в особенности, про книгу о Заратустре.
Читал, помнится, эту книгу с интересом. Но никакой пользы, по-моему, из нее не извлек. Мне и тогда казалось и теперь кажется, что Ницше был не столько философ, сколько поэт. Философом его объявили (и сделали) «плохие» читатели, которые (безусловно поэтическую) фигуру ницшеанского сверхчеловека, гения и бунтаря, восприняли, как источник поганой идеи «человека высшей расы», покорителя и владыки над толпами унтерменшей.
Уважаемый Борис Натанович, еще раз спасибо Вам за все. Два вопроса. 1. В «Далекой Радуге» АБС описали идеализированную реакцию людей Полудня на вызванную группой безумных ученых катастрофу. Насколько я понимаю, Вы пытались показать, что в Мире Полудня люди философски и «вежливо» встречают смерть, если она происходит во имя науки и прогресса, и никто никому не рвет глотку за место на единственном звездолете. Родители, вынужденные сказать «прощай» своим малышам, не линчуют безумцев-физиков. Ламондуа не раскаивается в том, что вызвал смерть десятков тысяч людей (не говоря уже о ни в чем неповинных животных), а только в том, что нуль-физика будет отброшена на триста лет назад. Горбовский с милой улыбкой размещает всех малышей на «Тариэле» (а не влезла бы дюжина-другая?) и идет на прогулку с Перси и Марком, вместо того, чтобы привязать Ламондуа к дюзе «Тариэля». Скажите, Вы и сейчас думаете, что реакция населения Радуги правильная? Для чистоты эксперимента обозначим, что Волны не рассеялись, и все население Радуги погибло, хотя дальнейшие книги о Мире Полудня говорят, что это не так.
Авторы пытались представить себе встречу со смертью людей совершенно фантастического типа, каких никогда не было, нет и, наверное, никогда не будет. «Человек Полудня перед лицом неминуемой гибели». Проще простого описать было отвратительные (наряду с героическими) реакции «современного» человека, – безумную кровавую драку за место в звездолете, жестокие сцены линчевания «виновных», пьяный животный предсмертный разгул оскотиневших от ужаса и обреченности... Но нам это было неинтересно. Как встречают смерть НАСТОЯЩИЕ люди, – вот о чем повесть. Другой такой мы не читывали (хотя и смотрели с восторгом «На последнем берегу» Крамера). Разумеется, повесть получилась совершенно фантастической, но ведь она и не могла быть другой при такой исходной установке. И «реакция населения Радуги» (при нашей установке) кажется мне совершенно «правильной» и сегодня тоже.
