Вопрос: Глубокоуважаемый Борис Натанович, Меня неожиданно задели Ваши слова из недавнего ответа в off-line интервью: «Что же касается мира Лукьяненко, то это, по-моему, Мир Полудня, в котором все Учителя – Семены Макаренко». Мир там очень неприятный (да и роман мне показался неприятным и неумным). Мне действительно интересно, почему Макаренко для Вас такой тоталитарный символ? Читал я его только в детстве, но впечатление он произвел человека безусловно честного и глубоко преданного детям. По-видимому, был он и воспитателем от бога (Вигдорова – человек безукоризненной чести – огромную книгу написала о работе Макаренковского воспитанника, тоже ставшего директором детдома). Другими словами, мне он представляется как раз близким воспитателям Вашего Полудня (пусть с поправками на момент, но куда меньшими, чем Гепард из «Парня из преисподней»). Так за что Вы его так?
Макаренко воспитывал солдат – людей, которым предстоит воевать за революцию или (и) трудиться на заводах во имя ее. В этом смысле он гораздо ближе к Гепарду, чем к Учителям Полудня. При этом я чрезвычайно далек от мысли как-то принижать его талант и вообще преуменьшать его педагогические и чисто человеческие достоинства. Просто время было другое. Задачи общества были другие. Цели воспитания. Само представление о Человеке Воспитанном было другое: это был Павка Корчагин, шолоховский Давыдов, пресловутый Павлик Морозов, в конце концов.
Вопрос: Уважаемый Борис Натанович! Благодарю Вас за ответ на мой вопрос по поводу «резинщика». Конечно, выражение «тянуть резину» продолжает бытовать, и его значение мне хорошо известно (именно в этом значении я и понял «резинщика»). Да и шоферы мало изменились. Видимо, для Вас тождество «тянущий резину = резинщик» – жесткое. А вот мне слово «резинщик» встретилось единственный раз – лет десять назад, в «Улитке на склоне». Поэтому и возник вопрос, и именно в такой формулировке, ведь «нынешний читатель» может придать слову столько смыслов... Отсюда, если позволите, еще один вопрос: каковы значимые для Вас отличия «нынешнего» читателя от читателя 60-х?
Нынешний читатель гораздо более привередлив и избалован. И он – свободен. Для него не существует понятия «запретная тема». Кроме того, мне кажется, заметно снизилась доля «запойных» читателей. Гораздо больше развлечений стало: богатое телевидение, видики, компьютерные игры, дискотеки, просто кино, наконец. Ничего этого у нас не было. Мы – читали. Впрочем, все эти различия не кажутся мне существенными. Не различия поражают воображение, а скорее, сходство: книги по-прежнему раскупают и читают – почти так же энергично, как и в наше «скучное» время.
