– А то. У меня полный кругооборот зверей и птиц: от леса и клетки до охотничьего магазина и Дарвиновского музея. Сейчас подходящий товар по своей цене ни за что не купишь. Вот и содержу, вот и кормлю их, и режу!
– Молчи, аспид. А за поругание честно́го креста – отдельно ответишь.
В квартире на Каширке – квадратной, уютной – Кирилла и Володя наконец отдышались. Скворец пил воду и молчал. Лишь изредка с шумом раскрывал крылья. Чуть позже недовольной походкой прошел на кухню и там затих.
Кирилла слушала рассказ Человеева про страну Офир. Знакомы они были всего ничего, а казалось – целый год. Было приятно, было радостно. Вот только Иван Тревогин, про которого Володя полузнакомой девушке сразу же рассказал, вызвал у Кириллы чувства смешанные.
– Какой-то характер у этого Тревоги надувательский. Может, он, как говорил бедолага Чадов, обычный темнила!
– Кирилла, светлая вы моя! Так ведь часто одни только пролазы и темнилы подмогой русскому духу были. Двигали они наш дух вперед, воздымали его ввысь, наполняли авантюрной и творческой энергией. А сами потом в сторонке отдыхали. Хорошо, если все ими сделанное доставалось святым. А то ведь чинушам! Ну а честные дурильщики и веселые прощелыги… На них только указывали пальцем или в лицо им плевали!
– И про вольности имперские – как-то странно. Все вокруг империю почем зря костерят, тюрьмой этносов зовут. А вы говорите – вольности.
– Да, златокожая, да! Но ведь империя нужна новая, небесная! И вообще правильней называть империю – Царством Простора!
Кирилле неудобно было сходить переодеться, и она слушала Володю в уличной, грязновато-пыльной одежде. «А могла бы в новеньком халатике сидеть», – недовольно передернула она плечами.
Тут застрекотала мобилка. Кирилла провела пальчиком по экрану.
И нарисовался в окошке актер неизвестного театра: страшный, в камуфляже, с бровями рыжими-волохатыми! Актер что-то немо орал. Кирилла, глядя на картинку, вздрогнула, непроизвольно включила звук.
– …скворца отдашь – живи себе с Богом! Через два часа, как луна взойдет, – у Голосова оврага, на спуске… Не принесешь скворца – всему вашему позорищу конец. И тебе тоже. Мы из Тайной экспедиции, с нами, девка, шутить – на дыбе очнешься!
Через два часа Игнатий, Акимка и Савва, не дождавшись у оврага лахудры со скворцом, все в том же камуфляже, правда, заткнув за пояса придурочные свои малахаи, стучали ногами в дверь Кириллиной квартиры.
Взломав шкворнем замок, проникли внутрь. Искали скворца и его новую хозяйку тщательно, с неослабным рвением.
Ни скворец, ни лахудра найдены не были. Но вот перышко скворцово – оно Акимкой обнаружено было. И парсуна лахудры (саму лахудру мельком видели на театре) висела здесь же, отблескивая стеклами.
Стекла были мигом расколоты, бокалы из шкапчика рассыпаны мелким дребезгом, стул разломан, цветы выброшены в окно.
Игнатий ушел на кухню. Савва ухватил зубами лежавшую на полу парсуну, выпавшую из стекол. Грызанул раз, другой. Картон был крепок.
– Отдай. – Акимка схватился за намалеванную лахудру, вырвал ее у Саввы.
– А как же Машка? – рассмеялся турок. – Или ты здесь собрался остаться, за лахудрой приударить решил? Не боишься Игнатия?
– Здесь не здесь, а хватит красоту пыточным делом мерить!
Акимка бережно согнул картонную парсуну вдвое, спрятал за пазухой.
Вернулся Игнатий. На губе его повисла колбасная кожурка, из волос торчал рыжий зонтик укропа.
– Упредил, чучельник! Настучал по мобилке. Кабы в живых его не оставили, наш был бы скворец!
– Поймаем – в чучельный вертеп его. Пузо древесным опилом набьем и помереть не дадим сразу…
Голосов овраг пользовался на Москве славой аховой, славой мутной. Не то чтобы слава эта была совсем ни к черту – скорей, была она завлекательно-отталкивающей.
Простой народец дудел, как в одну дуду: в овраге без следа исчезают ни в чем не повинные люди! И вовсе не по чьей-то злой воле или преступному умыслу – от необъяснимых явлений.
Продвинутая публика, ясен перец, твердила иное: в овраге исчезают не только мужчины и женщины – туда скатываются и там пропадают уродливые общественные явления, неразрубленные узлы истории, пустые промежутки культуры и отсохшие ветви технического прогресса!
Прогоревшие биржевики и проигравшиеся прокуроры – те выражались куда конкретней: якобы сгинула навсегда в Голосовом ельциниада 90-х, а вместе с ней – далекая коллективизация, провалилась глубоко под землю партия коммунистов (ее самая боевая часть), а за нею партия ПАРНАС, пропало страх сколько рэп-поэтов, без счету рок-див и до хрена плохо распетых ромал из отеля «Советский». Вкупе с ними якобы давно отошел в небытие тихоумный Михаил Горбачев и уволок с собой вниз всеми теперь позабытый, а когда-то превозносимый до небес унисон флейтисток Большого театра под управлением маэстро Реабилитанского.
