***
- И что, она реально сдаст директора в полицию? Не верю!
Ючон выразительно хмыкает и в своей вечной манере обрушивается на край больничной кровати – я невольно охаю, хватаясь за плечо.
- Ой, прости, очень больно?
Не так уж. Скорее я испугалась, что будет больно, но хубэ об этом не говорю: приятно, что он с такой тревогой заглядывает в лицо, легонько поглаживая мою руку.
- Правильно не веришь, - вздыхает Ючон. – Мы, то есть наша семья, хальмони, конечно, дороги, но «Ильгруп» куда дороже! Это ее первое и самое любимое детище, которое они с дедушкой породили и растили почти полсотни лет. Представляешь, какой разразится скандал, если первого наследника компании обвинят в покушении на убийство? Потеря репутации, обвал фондов, недоверие акционеров, отставка директората… на это она никогда не пойдет!
- И?..
- И потому она отправляет своего внука – самого умного, образованного и энергичного – поднимать наш филиал в Южной Америке.
Моргаю.
- И это… всё?
Как-то плохо ассоциируется такая «высылка» с наказанием. Это же не каторга, не урановые рудники, не лесоповал в русской тайге и прочие вредные для здоровья места, куда еще отправляют преступников…
Ючон наставляет на меня палец.
- Нуна не понимает?
Отвожу палец от своего лица.
- Что тут непонятного! Ханыль не сядет в тюрьму, просто будет работать на другом конце света… а потом вернется в Корею и примется за старое! Нет, нуна не понимает. Ни-че-го!
- Самое худшее наказание для хёна - не стать главой «Ильгруп».
- Извини, конечно, но твоя бабушка не бессмертна. Ханылю нужно только дождаться ее кончины и…
Новое хмыканье.
- Председатель об этом уже позаботилась. Включила в свое завещание пункт, по которому хён не сможет подняться выше определенной должности, а если кто-то приведет его в управление, сразу лишится должности, акций и денег. Тут даже омони задумается, прежде чем что-то предпринять, хотя наверняка попытается. С этой… с нашей семейкой по-иному никак.
Раздраженно дергаю здоровым плечом.
- Ты все еще зовешь Ханыля старшим братом?!
Ючон разводит руками.
- Других родственников у меня, увы, нет. И взять неоткуда.
- Это да, - вздыхаю я, ненадолго переключившись на своих.
Парень понимающе кивает:
- Твоя омони еще не успокоилась?
Фыркаю:
- Какое там, рвет и мечет! Тебе лучше не попадаться ей на глаза. Бесполезно говорить, что не ты виноват в аварии, все твердит: «говорила же не связываться с чеболем, смотри, к чему это привело!»
Мама, конечно, про покушения не знает. Ее немного успокоило, что оплату всех больничные счетов и вип-палаты взял на себя Ючон: мол, так и должно быть, если у негодяя сохранилась хоть капля совести - довел ее драгоценную доченьку практически до смерти! Она еще и компенсацию из него выбьет, вот увидите! Пока спорить и что-то доказывать бесполезно, и я попросту молчу.
Осторожно спрашиваю:
- А как ты… сам?
- А что со мной? – не понимает хубэ, разводит руки в стороны и улыбается во весь рот. – Я жив и здоров, и собираюсь таким остаться еще лет пятьдесят! Как минимум.
Молчу. Понятно, что не Ючон виноват в случившимся (и случавшемся), но отношение его семьи к нему лучше не станет… Хотя, кто этих чеболей знает, может, всяческие подставы и покушения на родственников – их привычный образ жизни?
- Зато я впервые повел себя как настоящий сын клана Ким! – хвастается парень. – Думаю, бабушка может мной гордиться!
- И что там за поведение такое?