Через десять минут обстановка в комнате мало изменилась. Связанная по рукам и ногам Наташа лежала возле окна, прислонившись головой к стене. Корень по прежнему держал плачущую проститутку. Кариес что-то бормотал, потирая ушибленную грудь и бросая на связанную телку жадные взгляды. В них - и желание подмять под себя красивую девку, и гнев, вызванный унижением его мужского "достоинства". Ведь свалила на пол одним ударом, заставила "поцеловаться" со стенкой.
Лягаш ковырялся в "медицинском" чемоданчике, доставая оттуда разные щипчики, кусачки, пинцеты. Каждый из извлеченных инструментов награждал ласковыми прозвищами.
- Гляди, ментовка, и запоминай. Вот этими щипчиками выдеру твои ноготочки. Аккуратно они "работают", медленно... А вот пинцетики имеют свое назначение, какое узнаешь позже... Кусачечки - страшный инструментик вырывают кусочки мясца...
Значит, предстоят пытки? Несмотря на всю природную смелость, позаимствованную у отца и деда, Наташа ощущала самую настоящую слабость. От мерзких откровений садиста к горлу подступила тошнота, закружилась голова. Неужели не произойдет что-нибудь необыкновенное?... Вот сейчас к дому уже крадутся друзья... Впереди - стройный, широкоплечий капитан Пахомов... Ворвется с пистолетом в руке, перестреляет... Нет, не всех - Дуплишку не тронет, а палача и садиста они станут убивать медленно - пусть на своей шкуре почувствует муки жертв...
- Приступим, дерьмо вонючее.
Лягаш аккуратно постелил рядом с жертвой чистое полотенце, разложил причиндалы. Потом резко рванул за вырез платья, разорвал до живота. Безразлично помял упругие, налитые груди.
- Похоже, телка непробованная... Кариес, не желаешь побаловаться?
Дуплишка отчаянно рванулась из крепких мужских об"ятий, вырваться не удалось и она завыла в полный голос. Жалобно и безнадежно. Знала - все мольбы разобьются о безжалостный характер палача. Выла волчицей при виде гибели детеныша.
- Как прикажешь, хозяин, - охотно согласился телохранитель и тут же заколебался. - Для "представления" развязать надо, а она... - снова потер он ушибленную грудь.
- Жаль... Придется отправлять на тот свет нетронутой... С чего же начать? - задумался он, перебирая "инструменты".
В этот момент раздалось призывное попискивание сотового телефона.
- Корень, отволоки лярву на кухню и свяжи её покрепче. Посиди там. Кариес, отправляйся к машине, подыши свежим воздухом, - торопливо распорядился Лягаш, поднеся к уху трубку.
- А она? - кивнул на связанную девушку фельдшер.
- Труп! Пусть слушает.
После того, как он остался один, Лягаш тихо проговорил, косясь на Наташу.
- Ты, дружан?
- Я... Твою просьбу выполнил: охранник может отправляться по адресу... при встрече скажу. Там его ожидают.
- Вторая?
- Со второй просьбой - заминка... Меня пасут. Поэтому ставка выше. За устройство на службу - десять тысяч баксов... Когда отдашь?
Лягаш поморщился, пожевал тонкими губами. Жалко, ох, до чего же жалко "трудовые" денежки, сколько за них пота и крови пролито... Но продажный мент все же дороже...
- Хоть сейчас, - неуверено пискнул он.
- Чем быстрей, тем лучше... Говорю - пасут, - настаивал Севастьянов. Если не выручат, придется рвать когти...
- Куда под"ехать?
- Метро Южное. Внизу. Двух часов хватит?
- Постараюсь...
Лягаш заторопился. Быстро сложил в чемоданчик "орудия палаческого производства". Переоделся. Положил в карман брюк ещё одну снаряженную обойму. Не для того, чтобы отбиваться от сыскарей - не верил подполковнику. Точно так же, как Севастьянов не верил ему.
- Эй, вы, шестерки!
Так завизжал, что во дворе в панике забрехал пес и взбаламошно заорал пестрый петух.
В комнате появились Корень и Кариес.
- Кариес, запрягай тачку. Срочно выезжаем. Корень - на хозяйстве. Поглядывай за телками, упустишь хоть одну - залетишь на пику... Вернусь займемся ментовкой. Думаю, к ночи управлюсь...
Через несколько минут черный "жигуль" мчался по Горьковскому шоссе.
Проводив хозяина, фельдшер долго размышлял о своем, потаенном. Сидел на кухне и глядел на газовую плиту. Будто именно в духовке находились ответы на мучающие его вопросы.
Наташа в комнате лежала тихо. Закрыла глаза, будто уснула. На самом деле пыталась освободить хотя бы одну руку. Не получалось - Кариес связал пленницу добротно, такие накрутил узелки - не выберешься.
Небрежно связанная проститутка не пыталась освободиться - прожигала "тюремщика" лихорадочными взглядами. Фельдшер не реагировал на них спокойно жевал сухарик и - думал о своем.
- Корень, ты в Бога веришь?
Фельдшер пожал плечами - сам не знал, как относится к религии. С одной стороны, вроде верит, с другой - какая там вера при его бандитской "профессии". Конечно, имеется какая-то высшая сила, типа генеральной прокуратуры, отслеживающая людские делишки. Только почему эта "высшая сила" не реагирует на гадкие дела, творящиеся на Земле, где же Божий праведный Суд?
- Не увиливай, сявка, скажи: веришь или не веришь?
Корень тягуче улыбнулся. Будто размазал насмешливую улыбку по хмурому, озабоченному лицу.
- Ну, верю...
Дуплишка заворочалась на полу, задергала связанными руками.
