Пришлось подчиниться. Троица выскочила на дощатую платформу не то станции, не то разъезда. Корень равнодушно посмотрел вдаль состава, будто попрощался. Кто знает, что ждет боевика Удава впереди — удача или гибель?
В последний момент перед закрытием дверей из вагона выпрыгнули Пахомов и его друзья.
Возле платформы маялся лесник. Недосуг ему провожать да встречать, но разве откажешь старому дружану, который, к тому же, в давние времена сидения за решкой спас Железного от верной смерти? Вот и приходится бросать лесные неотложные дела, откладывать на потом хлопоты по хозяйству и терять дорогое время на ожидание «гостей».
Лошадь, пережевывая клок сена, солидарна с хозяином. Отдыхать в родном стойле куда лучше, нежели тащить тяжелую телегу по корням и колдобинам. Приходится терпеть, ради хлеба насущного — ячменя и сена.
«Грибники» о чем-то побазарили с разбитной молодкой, сидящей на перронной лавочке, посмеялись. Кариес бесстыдно ощзупал случайную собеседницу. Корень отвернулся и бегло оглядел окрестности. Коза беззаботно щелкала семячки.
Ишь ты, не торопятся, удивился Семен, да и куда им торопиться от вольной житухи? Лягаш мигом даст укорот шестеркам.
Наконец, троица медленно, нога за ногу, направилась к ожидающей их телеге. Опасливо огляделись и подошли к развалюхе вокзальчику. А чего, спрашивается, бояться в лесной глухомани? Лес — родной батька: накормит, напоит, укроет от любой опасности, даст надежный ночлег. Правда, глупые люди в последнее время нещадно поганят своего друга и покровителя — вытаптывают, отравляют рыбу в речках и озерах, вырубают просеки…
Боевики тоже покинули перрон, но пошли в противоположную сторону к виднеющемуся на опушке леска садовому кооперативу.
Остановившись на полдороги к повозке, Кариес проводил пахомовцев подозительным взглядом.
— Как думаешь, Корень, не сыскари?
Кудряш для вида подумал, почесал в затылке.
— Нет, дружан, рановато сыскарям появляться. Они пасут Москву, им не до лесной глухомани.
Не доверяя «авторитетному» мнению фельдшера, телохранитель подошел к полной женищине, сидящей на лавочке рядом со станционным домиком. «Изящно» поклонился, согнув буйволиную шею.
— Можно один вопрос, телка… прости, мадам?
Грубое слово «телка», похоже, не обидело даму, она поощрительно заулыбалась. Давай, дескать, мужик, говори, что тебе требуется от провинциалки?
— Грибники навещают?
— А как же, наведываются. Только уезжают с пустыми корзинами — вытоптаны здешние места, одни проплешины остались. Вы, небось, тоже за подножным кормом.
— Угадала, телка, за ним, треклятым.
И все же в неповоротливых мозгах туповатого телохранителя зародились туманные подозрения. Слишком уж быстро Корень согласился возвратиться к опасному хозяину. Где он был после бегства, с кем хороводился, не с уголовкой ли? Странно поступает Лягаш, очень странно. Обычно — подозрительный, недоверчивый, сколько уже времени ускользающий от сыскарей, и вдруг заскучал по дерьмовому медику, простил его бегство…
Удивительно и опасно!
Успокоив свою мятущуюся душу твердым обещанием быть на чеку и при опасности смыться, лягашский приближенный продолжил путь к ожидающей повозке.
— Здорово, дружан! — бодро поприветствовал он пасмурного лесника. — Принимай гостей-постояльцев. Вишь, какую бабу приволок — не чета…
Вспомнил разболтавшийся телохранитель кувалду-кулак Семена, которым тот намертво припечатал разбушевавшегося бычка, выскочила в памяти фраза по поводу Груни. Лучше не дразнить Железного, не рисковать. Глупо покончить счеты с жизнью в лесу, после того, как он прошел в Москве через столько опасностей, и остался жив-здоров.
В ответ лесник мотнул кудлатой головой в сторону телеги. Чего, мол, зря болтать, садись и поехали.
Телега миновала пристанционные домишки и углубилась в лес. Дорога, с рытвинами, ухабами, с глубокими лужами и об»ездами, не позволяла вести задушевную беседу. Корень покачивался, Коза подпрыгивала, рискуя свалиться в грязь. Кариес одной рукой держался за слегу, другой придерживал дорогостоящую проститутку. Не дай Бог, повредит непечатное место, как отреагирует на такое несчастье Лягаш?
Пахомовцы укрылись в кустах, проводили взглядами проехавшую телегу. Идти следом? А на сколько их хватит продираться по кустам — километр, пять, десять? Плестись по обочине на виду у возможных попутчиков — опасно, кто поверит, что белые грибы растут на ухабах, маслята — в колдобинах, лисички — в лужах? Да и снаряжение у боевиков не «грибное» — закамуфлированы под садоводов-любителей.
Выручило появление ещё одной телеги. В наш век сплощной «механизации», многотысячных автостад и автотабунов, когда бедные лошадки загнаны в углы, переведены на мясо и колбасу, появление даже на лесной дороге второй лошаденки — неожиданность.
В передке — парнишка в порванной ситцевой рубахе на выпуск. Ветерок перебирает русые волосы, будто пытается сосчитать их. Рядом грохочет маг.
— Не подвезешь?
Многозначительное молчание. Бузин, более современный и опытный, перехватил инициативу.
— Не сомневайся, парень, заплатим.
— Чего ж не подвести. Садись.
