— Ты им не запросы посылай, а пинков давай, тогда шевелиться начнут, — хмуро пробурчал Гисич.
— А им хоть давай, хоть не давай, — пожал плечами Буров. — Элита МВД, мать их волшебную!
— Ладно, я решу этот вопрос. Фургон ее приметный?
— Я же говорил, ярко-красный, с черными языками пламени на бортах, кажется, «Шевроле»…
— Значит, найдем, — кивнул головой Гисич. — Феоктистыч, что у тебя по этому сигналу еще есть?
— Мало пока, Николай Егорыч, — ответил Полипчук. — Крутится он в районе Прокофьевых хуторов…
— И что на этих хуторах?
— Да ни хрена! — вместо Полипчука ответил Буров. — Был когда-то там леспромхоз, после развала СССР все свернулось, рабочее население разъехалось. Несколько лет назад какой-то предприниматель попытался его восстановить, даже в газетах про это писали, потом все затихло. Чем там сейчас занимаются, понятия не имею.
— Значит, так… — сделал строгое лицо Гисич, переходя на официальный тон. — Отправляете группу, пусть осмотрят окрестности этих хуторов, с гаишниками я сам разберусь — машина приметная, найдут. Феоктистыч, поедешь с группой и вычисли мне этот сигнал. Вычисли!! Нам всякая непонятка накануне выборов в парламент на хрен не нужна. Вопросы ко мне есть?
— Только один, Егорыч, — ответил Буров. — А кого мы, собственно говоря, ищем-то? Ничего противозаконного они вроде бы не совершили.
Лицо Гисича начало багроветь, полковник почувствовал глухие удары в ушах.
— Значит, товарищ майор, по-вашему, не совершили? — с затаенной угрозой сказал он. — Трупы на заимке, два трупа на квартире Юргина, разоружение патруля… Это, по-твоему, ничего криминального не совершили?! — Последние слова полковник почти выкрикнул, хотя всегда отличался железной выдержкой.
Буров пригнул голову и возразил глухим голосом:
— Мы не можем связывать между собой все эти происшествия!
— И что же ты тогда предлагаешь? — не скрывая сарказма, поинтересовался Гисич.
— Предлагаю спутниковое сопровождение и скрытую разведку, — ответил Буров.
— Сколько ты собираешься этим заниматься?
— Пока не выясню, кто эти люди, сколько их, откуда они пришли и какая у них главная задача.
Командир «Бекаса» некоторое время молчал, переваривая только что услышанное от своего заместителя. Краска медленно отливала от лица, оно приобретало свой обычный цвет.
— Хорошо, — выдавил наконец Гисич, — вот вы этим и займетесь. Ты и Феоктистыч. Но запомните: у вас только одни сутки! Завтра утром я жду полную, развернутую информацию на этих людей! Технику и личный состав можете задействовать по своему усмотрению…
Буров и Полипчук поднялись практически одновременно. Больше по привычке, чем по необходимости, вскинув правые руки к виску и буркнув под нос уставное «есть», они вышли из кабинета.
Оставшись один, Николай Егорович достал из папки фотографии, привезенные его опергруппой с заимки возле Чертова болота. Впрочем, и без них было понятно, что группу террористов, которую привел с сопредельной стороны Федор Данилюк, уничтожили профессионалы. Странно только, почему они, «работая» в квартире пропавшего журналиста Юргина, так «наследили»: оставили кучу гильз и, в придачу к ним, два трупа на самом видном месте — настоящие «профи» так не работают. Собрав все фотографии, Гисич в сердцах с размаху швырнул их на стол. С одной стороны, все сходилось, с другой — ничего не сходилось. К тому же полковник прекрасно понимал, что информации не просто мало, ее вообще нет.
— Хрен с вами, — пробурчал он, — разведывайте там, отслеживайте, а у меня свои методы…
Он снял трубку служебного телефона, и после двух коротких гудков раздался голос:
— Слушаю, товарищ полковник…
— Привет, Михайло, — пытаясь говорить добродушным тоном, пророкотал в трубку Гисич, — как там твои хлопцы?
— Да слава богу, — ответил его собеседник на другом конце провода. — Вашими молитвами…
— Ну, молитвы сам знаешь, у нас какие.
— Случилось что, Николай Егорович?
— Случилось, Михайло. Бойцов двадцать можешь организовать?
— Как срочно?
— Уже вчера…
— Понял, сделаем, куда выдвигаются?
— Прокофьевы хутора. Знаешь такие?
— Найдем. Контрольное время когда?
— Я же тебе сказал, еще вчера утром.
— Понял, выдвигаемся…
В трубке послышались короткие гудки отбоя. Николай Егорович несколько секунд слушал их, думая о чем-то своем, потом тихо прошептал:
— Все же так надежнее будет.
