— Ребята, с вами становится все интересней. — Ставр снова повернулся к поляку: — Ну давай, Дренковски, объясни, что же ты сказал обо мне Хиттнеру?
— Потом, — категорично заявил Хиттнер. — В вертолете у вас будет сколько угодно времени для выяснения отношений.
Он завел двигатель и, не зажигая фар, вывел джип из лагеря. Оставив шлагбаум позади, Хиттнер включил дальний свет. Ставр не испытывал ни малейшей признательности к Хиттнеру, который не расстрелял его, потому что это было невыгодно, зато, похоже, продал вербовщикам. Встречный поток холодного ночного ветра обдувал лицо и грудь под расстегнутой курткой. Ставр решил на время отвлечься от всех проблем и глубоко дышал, стараясь выгнать из легких зловонный, гнилой воздух карцера. Впереди вдруг возник свет. Когда они подъехали ближе, Ставр увидел, что это прожектор вертолета. Во мраке вертолет выглядел загадочно, как НЛО: луч прожектора, свет в
кабине пилотов и рубиновый огонек под днищем. Хиттнер остановил машину.
— Все, парни, предупредите телеграммой, если запланируете вернуться ко мне в ближайшее время.
— О'кей, Хиттнер, — ответил Ставр, — я запомню адрес и пришлю открытку на Рождество.
Вертолет был небольшой, типа российского Ми-4. Его экипаж состоял из двух пилотов. Один из них закрыл за Ставром и Дренковски дверь и уселся в свое кресло, не произнеся ни слова, кроме обычного приветствия.
Когда вертолет поднялся над каньоном; Ставр посмотрел в иллюминатор и увидел светлую полоску на горизонте. Там вставало солнце. Сориентировавшись, он прикинул, что вертолет взял курс на северо-запад.
— Дренковски, — Ставр уселся напротив поляка—честно говоря, мне почти все равно, но все-таки, что ты сказал про меня Хиттнеру?
— Я всего лишь сказал ему, что вы русский, пан Ставр.
— С чего ты это взял?
— Я учился в России и много общался с русскими. Я заподозрил, что вы русский, когда вы изменили свое решение и согласились драться с Буффало. Вы
сделали это после того, как вам сказали, что он из подразделения, предназначенного для уничтожения русских военных специалистов. Я хорошо помню, как вы еще спросили, видел ли Буффало хоть одного русского. Я наблюдал за вами во время боя. Поверьте, я могу отличить практикующееся в американском спецназе джиу-джитсу от боевого самбо. Потом, когда вы отлеживались, переживая в забытьи этот бой, тб пробормотали пару соответствующих фраз, а я свободно говорю по-русски.
Ставр с нескрываемым удивлением слушал Дренковски. Он не ожидал от поляка такой наблюдательности, и его удивило, что человек, ни разу до этого не произнесший двух фраз подряд, вдруг заговорил так свободно и убедительно. Здесь было о чем подумать.
— Я сказал об этом Хиттнеру и договорился с ним, что если мои сведения окажутся полезными для следственной комиссии, то и я получу некоторое поблажки, но я даже не мечтал, что все сложится так удачно.
— Я так и думал, что ты стукач, Дренковски, но ты здорово прокололся. — Ставр посмотрел в иллюминатор, бурая пустыня внизу уже была видна. — Русских вроде меня чертова уйма по всему миру. Я читал где-то, что даже у Шварценеггера мать русская и Сталлоне из Одессы. Так что не знаю, как повернется дело, когда те, кто заплатил за меня деньги, выяснят, что купились на полную чушь.
— Вам видней, пан Ставр, — ответил Дренковски, тоном давая понять, что остался при своем мнении.
Больше они не разговаривали. Ставр прикрыл глаза и погрузился в обдумывание ситуации. Судя по тому, что сказал поляк, вербовщики тут были ни при чем.
«Черт возьми, похоже, меня выкупили свои. А что, вполне возможно, что меня все-таки искали». Нельзя сказать, что эта мысль привела Ставра в восторг, скорей вызвала тревогу.
Вертолет пошел на посадку. Внизу был какой-то богом забытый аэродром: пара собранных из готовых конструкций сараев и взлетно-посадочная полоса. Возле одного из сараев стояла какая-то армейская машина. Из нее вылезли двое парней. Оба были одеты в изрядно потрепанный камуфляж, на поясах обоих ловко и привычно сидели набедренные боевые ранцы с множеством подсумков для патронов и прочих предметов джентльменского набора наемников. На одном была панама с загнутыми с боков полями, на другом — кепи с длинным козырьком. Мрачная, худая физиономия Дренковски просияла при виде этих головорезов.
— Йо-хо-хо! — издал он боевой клич, выпрыгивая из вертолета.
Он обнял своих друзей, до Ставра долетели несколько слов, сказанных по-польски. Он тоже вылез из вертолета и огляделся. Больше на летном поле никого не было. Дренковски вместе со своими друзьями зашагал по бетонку в направлении машины у сарая.
Ставр остался на месте.
Экипаж вертолета, очевидно, нашел этот аэродром не самым подходящим местом для парковки. Работавший на холостом ходу двигатель завыл, винт набирал обороты. Вертолет оторвался от взлетной площадки, повернулся, становясь на нужный курс, и понесся куда-то.
