Тот день выдался дождливым и ветреным. В луже на асфальте Осоргин увидел первые опавшие листья. Он чувствовал себя бесконечно усталым и даже сократил обычный маршрут прогулки. Промокший колли ничего не имел против.
Подойдя к дому, Осоргин увидел машину Командора, въезжающую через арку во двор. Он сразу понял, что Командор привез известия о Егоре.
Командор вылез из машины. Он не ожидал встретить Осоргина во дворе и собирался покурить, прежде чем подняться к генералу в квартиру. В руках у Командора были сигарета и зажигалка, увидев Осоргина, он погасил огонек зажигалки, не поднося его к сигарете. Лицо Командора, обычно жесткое, напоминающее лицо статуи конкистадора из музея на Волхонке, сейчас вдруг ослабело, обвисло горестными, виноватыми складками. Командор был сам на себя не похож.
Осоргин пронзительно, отчаянно всматривался в это лицо, по нему угадывая страшную весть.
— Алексей Федорович...
— Что с Егором? Он жив?
— Погиб.
Некоторое время Осоргин смотрел на лицо Командора, в сущности уже не видя. Он воевал, любил,
терял, хоронил — теперь выпал его жребий. «Дальше тишина».
— Кончено.
Осоргин медленно повернулся и пошел к лестнице, ведущей на высокий подиум перед дверями подъездов. Командор остался стоять на месте. Колли вопросительно ткнулся носом в его руку. Командор опустился на корточки, неловко сгреб пса и прижал к себе. Когда он снова поднял голову и посмотрел на Осоргина, поднимающегося по лестнице, у него вдруг возникло мистическое впечатление, что эта обветшалая лестница имперской башни уводит генерала из мира живых.
Осоргин упал в конце лестницы.
Со второго курса Женя начала работать в госпитале Бурденко ночной сестрой. И работа и учеба вошли в привычную колею. Ее подруга и соседка по комнате в общежитии Ирка не одобряла ее образ жизни, считала, что Женя зря тратит время, отклоняя ухаживания однокурсников, а главное — одного молодого доцента, неженатого, имеющего московскую квартиру и, похоже, самые серьезные намерения в отношении Жени.
— Чего ты ждешь? — приставала Ирка. — Они тебе не пишут, ты даже не знаешь, где они. Смотри, как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Может, они уже думать о тебе забыли.
Женя отмалчивалась. Вопреки всему она ждала Ставра.
Вечером, придя на дежурство, Женя открыла журнал, в котором регистрировались вновь прибывшие и выписавшиеся больные. Ей сразу бросилась в глаза фамилия Осоргин. Женя бросилась в реанимацию.
Все было кончено. Сестра накрывала лицо Осоргина простыней. Женя остановилась на пороге. Никто не обратил на нее внимания, она слышала, как врач диктует сестре диагноз:
— Обширный темпоральный инфаркт. Да-а, такие дела. Всего полгода, как он прошел диспансеризацию, все было в норме.
«Как жаль, что я не успела», — подумала Женя.
Она никогда не видела отца Егора. И вот теперь он умер. Женя еще успела подумать о том, каким горем это известие станет для Егора. И тут до нее дошел смысл того, что говорил другой врач своему коллеге. Они уже шли к выходу из палаты реанимации.
— Мне сказали, что у Осоргина сын погиб где-то за границей.
«Нет, — подумала Женя, — это неправда».
— Да, да, единственный сын, — подтвердила сестра. — Вот ведь какое несчастье.
Врачи и сестра прошли мимо Жени. Она стояла неподвижно, и они с удивлением покосились на молоденькую сестру, почему-то не уступившую им дорогу.
3
Змея никого не боялась, поэтому она стала легкой добычей. Ставр поймал ее, схватив вплотную к голове, так она не могла ужалить его. Вокруг было полно мелкой живности, попадались целые колонии земляных белочек, но их трудно было поймать, не имея ничего подходящего, чтобы соорудить силки. И потом, если выбирать между грызунами и змеей, то Ставр предпочел змею. Он съел ее сырой, вода, содержащаяся в ее крови и плоти, была ему сейчас нужнее всего.
После этого он уже ничего не ел. Одно из золотых правил выживания запрещает есть, если нечего пить, потому что воду, необходимую для переваривания пищи, организм будет вынужден отнять у других жизненно важных органов, и процессы необратимых разрушений в них ускорятся. Того ничтожного количества влаги, которое Ставр мог добыть на рассвете, отжав росу из платка, было слишком мало. В сухом и жарком климате организм быстро обезвоживался.
Появились зловещие провалы, Ставр отключался, а приходя в себя, обнаруживал, что валяется на земле или, как зомби, движется в неизвестном направлении.
Вестниками смерти оказались мухи, а не угрюмо-величественные стервятники, неумолимо сужающие круги над добычей. Если бы Ставр мог выбирать, он предпочел бы стервятников: как профессиональные могильщики, они, по крайней мере, подождали бы, пока он превратится в падаль. Мухи пытались сожрать его живьем.
Выстрелы, внезапно раздавшиеся неподалеку, Ставр вначале принял за очередные глюки. Но стрельба продолжалась, и он понял, что в зарослях кустарника идет серьезная потасовка. Ставр пошел на звук стрельбы.
