их в жилом отсеке за кабиной управления и развлекали как могли, даже сажали за штурвал самолета, предварительно поставив его на автопилот. Единственной неприятной деталью было ведро, предназначенное для отправления естественных нужд, стоявшее за герметично закупоренной дверью в грузовой отсек. Девушки решили, что ни за что не воспользуются этим противным ведром. Но когда одна за другой подружки были вынуждены выскользнуть из кабины в транспортный отсек, где на переборках наросла белая плесень инея, они вдруг притихли. Девушки поняли, что летят слишком долго.
Наконец самолет приземлился. Девушки спустились по трапу, опущенному из кабины низко сидящего над бетонкой тяжелого транспортника, и поняли, что они не в Швейцарии. Над бетонкой дрожал и струился раскаленный воздух., С одной стороны в знойном мареве виднелись хищные силуэты военных вертолетов. С другой — за рядами колючей проволоки на горизонте поднимались фиолетово-зеленые силуэты гор.
По взлетно-посадочной полосе к самолету подкатили два белых «мерседеса», никелированные решетки радиаторов и трехлучевые звезды на капотах ослепляли, сверкая под лучами солнца. Из «мерседесов» вылезли увешанные оружием негры в камуфляжной форме, их головы были обмотаны черными шелковыми платками, полотнищами спускавшимися сзади на шею. При виде них девушек парализовал шок.
Танцовщиц доставили в резиденцию генерала Агильеры. Несколько дней они не видели никого,
кроме высохших некрасивых негритянок, которые обслуживали их. Генерал был занят делами. Он воевал с повстанцами. При этом национальная гвардия несла ощутимые потери боевой техники, потому что надо было списывать оружие, которое он получал из России и продавал всем, кто готов был платить за него.
Но однажды дверь помещения, в котором держали русских танцовщиц, распахнулась, и на пороге девушки увидели крупного, иссиня-черного мужчину в военной форме. Генерал вернулся из джунглей, где он разорил и сжег деревню, в которой засели повстанцы. Его широкие ноздри еще раздувались от запаха пороха и горящих травяных хижин. Он был особенно не в духе, потому что повстанцы на этот раз успели удрать, оставив на растерзание национальным гвардейцам несколько трупов, одетых в смесь гражданского тряпья и тропического камуфляжа. Трупы оказались заминированными, и пятеро людей генерала Агильеры подорвались, когда попытались раздеть труп и, по своему обычаю, изуродовать его.
Если б, вернувшись из джунглей, генерал Агильера не был так взбешен и пороховой дым, смешанный с вонью горящего человеческого жилья и запахом крови, не разъедал ему ноздри, все, может быть, обернулось бы не так ужасно.
Генерал посмотрел на девушек глазами, подернутыми кровавой пленкой, как у плотоядного животного. Их страх, беззащитность и белая, светящаяся кожа привели его в ярость. Он схватил первую
попавшуюся, разодрал на девушке платье и изнасиловал под дикие вопли «черных ягуаров», везде следовавших за ним по пятам. Он с такой силой всаживал в нее свой таран, словно хотел, чтобы девушка раскололась пополам — как в африканских сказках раскалываются от ярости мужчин женщины, вырезанные из черного дерева. Но она потеряла сознание, и генерал с отвращением бросил ее.
Ошалев при виде крови и раскинутых белых ног, один из «черных ягуаров» метнулся к девушке, по-звериному припадая к полу.
— Назад! — заревел генерал.
«Черный ягуар» откатился за порог. «Ягуары» боялись своего хозяина, как дьявола.
— Хочешь получить ее, притащи мне живого Ма-буто, — сказал генерал.
Боевики с диким восторгом смотрели, как генерал Агильера гоняется за девушками, и его член, похожий на детородный орган осла, торчит из прорехи расстегнутых, сползающих брюк.
Ему удалось схватить за волосы Жанну. Эта девушка всегда умела постоять за себя и подруг, поэтому и была в ансамбле лидером. Она защищалась, как бешеная кошка, и когда Агильера засунул вздрагивающий от возбуждения член ей в рот, она сжала зубы. Острые ногти вонзились генералу в пах.
От рева генерала даже у «черных ягуаров» в жилах застыла кровь.
Взбесившаяся от ужаса и отвращения девушка могла его оскопить. Но она не успела это сделать. Ее шейные позвонки с треском переломились от удара.
После гибели Жанны девушки ждали жестокой расправы. Но генерал не считал их за людей и, следовательно, не мог испытывать к ним чувства мести. Он убил бешеную суку, причинившую боль и едва не изувечившую его, но не собирался уничтожать дорогостоящих светловолосых и белокожих самок. Агильера намеревался досыта нажраться их нежной сладостной плотью, а затем с наибольшей выгодой продать или раздарить друзьям.
