— Ты что, братец, ума решился? Опамятуйся: кто там?
— Богун! Богун!
— Быть не может!
— Чтоб мне не сойти с этого места! Клянусь богом и всеми святыми.
— Чего же ты всполошился? — сказал Володы„вский. — Коли так, значит, господь его нашим препоручил заботам. Успокойся, сударь. Ты уверен, что это он?
— Как в том, что с тобой говорю. Своими глазами видел: он переодевался.
— А он тебя видел?
— Не знаю, нет как будто.
У Володы„вского сверкнули глаза точно угли.
— Эй, ты! — тихо позвал он корчмаря, махнув рукою. — Поди сюда! Есть еще оттуда выход?
— Нету, только один, через эту комнату.
— Кушель! К окну! — шепотом приказал Володы„вский. — Теперь ему от нас не уйти.
Кушель, ни слова не говоря, бросился вон из комнаты.
— Успокойся, сударь любезный, — сказал Володы„вский. — Не за тобой пришла костлявая, по его душу. Что он тебе может сделать? Ничего ровным счетом.
— Да это я от изумления никак не опомнюсь! — ответил Заглоба, а про себя подумал: «И вправду, чего мне страшиться? Пан Михал под боком — пускай Богун боится!»
И, напыжась грозно, схватился за саблю.
— Ну, пан Михал, теперь ему никуда не деться!
— Да он ли это? Мне все не верится. Что ему здесь делать?
— Хмельницкий его прислал шпионить. Это уж как пить дать! Погоди, пан Михал. Давай схватим его и поставим условие: либо он отдает княжну, либо мы его предаем правосудию.
— Лишь бы княжну отдал, а там черт с ним!
— Ба! А не мало ли нас? Всего двое да Кушель третий. Он свою жизнь дешево не продаст, и люди при нем есть.
— Харламп с двумя приятелями приедет — уже нас станет шестеро! Хватит!.. Тсс!
В эту минуту дверь отворилась, и Богун вошел в комнату.
Должно быть, ранее он не узнал заглядывавшего в чулан Заглобу, поскольку теперь, завидя его, внезапно вздрогнул, и будто пламя полыхнуло с лица атамана, а рука с быстротою молнии опустилась на эфес сабли, — но все это продолжалось одно лишь мгновенье. Пламя тотчас погасло, лицо, однако, чуть-чуть побледнело.
Заглоба глядел на него, не произнося ни слова, атаман тоже молчал, тихо стало, как в могиле. Два человека, судьбы которых столь удивительным образом переплетались, прикинулись, будто друг друга не знают.
Это продожалось довольно долго. Володы„вскому показалось, что прошла целая вечность.
— Хозяин! — сказал вдруг Богун. — До Заборова далеко отсюда?
— Недалеко, — ответил корчмарь. — Ваша милость сейчас желает ехать?
— Да, сейчас же, — сказал Богун и направился к ведущей в сени двери.
— Минуточку! — раздался голос Заглобы.
Атаман мгновенно остановился как вкопанный и, поворотясь к Заглобе, уставил на него страшные черные свои зеницы.
— Чего изволишь? — коротко спросил он.
— Хм… Сдается мне, откуда-то мы знакомы. Уж не на свадьбе ли на русском хуторе встречались?
— Воистину! — резко сказал атаман и снова опустил руку на эфес сабли.
— Как здоровьице? — продолжал Заглоба. — Что-то больно спешно ты, сударь, хутор тогда покинул, я и не успел попрощаться.
— Неужто пожалел об этом?
— Как не пожалеть, мы бы еще поплясали, благо и компания пополнилась.
— Тут Заглоба указал на Володы„вского. — Этот рыцарь подъехал, а ему страсть как хотелось с вашей милостью поближе познакомиться.
— Довольно! — крикнул, вскочив, пан Михал. — Я тебя арестую, изменник!
— Это каким еще правом? — спросил атаман и голову гордо вскинул.
— Ты бунтовщик, враг Речи Посполитой, и шпионничать сюда приехал.
— А ты что за птица?
— Ого! Представляться я не намерен, все равно тебе никуда от меня не деться!
— Посмотрим! — сказал Богун. — А представляться и я б не стал, кабы ты меня честь по чести вызвал на поединок, но коль арестом грозишь, получай разъяснение: вот письмо, которое я от гетмана запорожского везу королевичу Казимиру, а поскольку в Непоренте королевича не застал, то и следую к нему в Заборов. Ну, как ты меня теперь арестуешь?
Сказавши так, Богун поглядел на Володы„вского насмешливо и надменно, а пан Михал смутился, будто гончая, почуявшая, что упускает добычу, и, не зная, как быть дальше, кинул вопрошающий взгляд на Заглобу. Настала минута тягостного молчанья.
— Да! — сказал Заглоба. — Ничего не попишешь! Раз ты посол, арестовать мы тебя не можем, однако саблей у этого рыцаря перед носом советую не махать: однажды ты от него уже удирал, только пятки сверкали.
Лицо Богуна побагровело: в эту минуту он узнал Володы„вского. От стыда и уязвленного самолюбья взыграла кровь неустрашимого атамана. Воспоминание о бегстве с хутора огнем жгло ему душу. То было единственное несмытое пятно на его молодецкой славе, а славой своей он дорожил больше всего на свете, даже больше жизни.
А неумолимый Заглоба продолжал с полнейшим хладнокровьем:
