Огнем, мечом, крестом полностью

— Так и замести может, ни хрена не видно! Вот попал, так попал, как кур в ощип. Вот и сходил на рыбалку…

Бураны в декабре на Псковском озере редки, тут снег должен обильно падать, да ветер разыграться не на шутку. Однако редко, но бывают, он несколько раз попадал под них, но не таких, гораздо слабее. Однако под полотнищем небольшой палатки, которую можно было поставить за считанные секунды, было вполне комфортно. В ней можно не только переждать пургу, но и продолжать рыбалку, а при необходимости переночевать, если крепкий морозец не ударил. Одно плохо — уже вечерело, он собирался через полчаса уходить, когда началось все это колдовское светопреставление, застигшее его на льду. Так что сейчас ему лучше не дергаться — снег валил валом, не переставая, видимость скверная, в нескольких метрах ничего не разглядеть. Какая тут ловля рыбы — каждые четверть часа приходилось поднимать руками обвисавшее полотнище над головой, стряхивая снег. Боковые стенки уже замело наполовину, и время от времени приходилось их отдавливать, чтобы уж совсем не оказаться стиснутым. Вот и сейчас стряхнув снег сверху полотнища, и «отвоевав» жизненное пространство с боков, мужчина призадумался — ситуация сложилась для него вполне аховая.

Буран длился уже три с половиной часа, неожиданно застигнув его на озере в паре километров от берега, и уже порядком стемнело — долгая зимняя ночь вступила в свои права. Вроде бы недалече, но идти невозможно — ничего не видно, как говорится «ни зги». Компаса нет, чтобы правильно держать курс на запад, а заплутать сейчас легче легкого, и уйти на восток, оказавшись тогда на середине отнюдь не маленького по своим размерам озера, не Чудское, конечно, но тоже достаточно протяженное и широкое. Такой «пешеходный» вариант самый худший из всех возможных, и крайне неразумный, лучше переждать неимоверно затянувшийся буран под тонким, но вполне надежным брезентовым полотнищем. К тому же мороза нет, и вряд ли будет, минус десять вполне комфортная погода, а после снегопада станет чуточку теплее. Одежда на нем добротная, специальный утепленный комбинезон, спокойно пересидит до самого утра, или, если ночь будет светлая, дойдет до островка, до которого буквально рукой подать. А там можно и костерок развести, ушицы сварить — зря, что ли несколько окушков выловил, котелок есть, сухие елки топориком свалить можно. И с утречка продолжить рыбалку — столь неудачной ловли у него не было ни разу, хотя и место отнюдь не Жидиловском бору, что ровненько на противоположной стороне озера.

— Сейчас идти по льду, да еще в буран резона нет, заплутать можно. А то и к эстонцам уйти. А оно мне надо⁈ Лучше к погранцам попасть — с документами все в порядке, на той стороне можно и к судье угодить, тут второй паспорт не только не спасет, довеском станет.

Мысль вполне здравая, однако Лембит Шипов (которого здесь именовали Ленькой в детстве, и Леонидом сейчас) тяжело вздохнул. Сочетание эстонского имени, данного отцом, и русской фамилии, доставшейся от матери, не приносило ему в жизни никаких неудобств, хотя и к тому, и к другому народам он относился с нескрываемой симпатией. Но как-то стал «на раскоряку» — избрав «срединную позицию», как обычно бывает в интернациональных семьях, где родители в самом конце «перестройки», после небезызвестного «августовского путча» далекого 1991 года, разошлись по политическим причинам, вообще далеким от семейной жизни. Понятно, что сути возникших разногласий он тогда не знал, и не понимал тем более — да и о чем может подозревать двухлетний карапуз, за которого все решала тогда его мать, забравшая дитя и уехавшая к родителям на русскую сторону, благо приграничных кордонов тогда не было.

Потом отец помирился, вернее распад СССР и наступление капитализма на время примирило конфликтующие стороны — в ставшей независимой Эстонии жилось тогда не в пример лучше, сытнее. Однако через какое-то время последовал очередной семейный скандал, и опять по далеким от собственно супружеских обязанностей причинам, и снова переселение в Печорский район. Затем новое примирение, и обратное возвращение мамы — в общем, не жизнь, а сплошные «качели» с этими переездами. Туда и обратно, и снова «туда», жить на две страны то еще удовольствие для ребенка, особенно когда эти обе страны считают не только тебя «своим», но и саму землю на которой ты вырос и прожил уйму лет…

— Буран вроде утихает, — Лембит прислушался к ветру, тот явно «смягчился характером», хотя до этого буйствовал. Но тут ошибки быть не могло — снег уже не падал так густо на полотнище, брезент не провисал над головой под его тяжестью. Вроде распогодилось, и это к лучшему — теперь надо идти к островку, какая ловля — снега везде по колено будет, а то и выше. Ночь давно наступила, на часах два часа, секундная стрелка часов мерно отсчитывала минуты. Захотелось горячего чая, термос опустошил давно.