— Вполне вероятно, — кивнул Дудочник. — Человек с такими убеждениями вряд ли станет помещать своего близнеца в камеру сохранения, чтобы себя обезопасить. Мы полагаем, что его близнеца держат в заложниках и тем самым оказывают давление на Судью.
— Но кто? — спросила я, хотя заранее знала ответ.
Палец Дудочника переместился к следующим именам.
— Вот эта группировка обладает реальной властью. По крайней мере, в последние несколько лет. Воительница, Инспектор и Реформатор. Молодые и радикальные.
Я наклонилась, чтобы рассмотреть рисунки рядом с псевдонимами. Лицо Инспектора имело на удивление приятные и мягкие черты. Кудрявая шевелюра, лучистые глаза, изогнутые в улыбке губы. Портрет правее изображал Воительницу — длинные светлые волосы зачесаны назад, дугообразные брови и резко очерченные скулы выглядели преувеличенно на узком лице. Ее глазам недоставало живости Инспектора, поэтому взгляд казался цепким, оценивающим.
Дудочник заметил, как я разглядываю картинку.
— Слышала о ней?
Я кивнула:
— А кто нет?
— Хотелось бы мне никогда о ней не слышать. Она славится своей жестокостью. По сравнению с ней Инспектор — защитник омег.
Я перевела взгляд на изображение Зака. Реформатора. Рисунок был выполнен несколько схематично, но художнику хорошо удалось передать взгляд: настороженный, обороняющийся.
— Узнаешь какие-нибудь лица? Может, имена для тебя что-то значат? — Дудочник подвинул лист ближе, напомнив мне Исповедницу с ее картой.
Я специально уделяла внимание каждому рисунку, но разум и взор постоянно возвращались к Реформатору. Как же ужасно вот так скрываться: придумать себе личину и поддерживать ее всю жизнь.
— Слышала об этих двоих, — осторожно подбирая слова, ответила я. — Инспекторе и Реформаторе. В Нью-Хобарте.
А потом я увидела еще один рисунок. Никак не связанный с остальными, он вместе с именем особняком располагался на левой стороне страницы. Дудочник проследил за моим взглядом на спокойное улыбающееся лицо на картинке:
— А я-то думал, когда ты ее заметишь? Исповедница. Твоя давняя приятельница.
— Не совсем. — Я не могла отвести глаз от наброска. Удивительно, как талантливый художник всего несколькими линиями может оживить воспоминания о допросах и вторжении в разум.
— Она появилась где-то лет шесть назад. Вероятно, ее завербовал Реформатор.
— Почему она на них работает? — спросил Кип.
— Знаю, кажется извращением, что Исповедница сотрудничает с теми, кто хочет полностью избавиться от ей подобных. Таких, как мы, — вздохнул Дудочник. — Думаю, правильнее сказать, она работает с ними, но не на них. Они признают ее силу и используют в своих интересах. Но Исповедница — не пешка.
Я смотрела, как он обводит пальцем ее лицо на рисунке, и вспоминала страх в голосе Зака, когда мы ее обсуждали.
— Их можно понять — я видела ее силу. Но ей-то они зачем? Как уже сказал Кип, в чем ее цель?
Дудочник рассмеялся:
— Думаешь, все омеги — хорошие, порядочные и ратуют за улучшение человечества? Что их — нас — нельзя купить за золото, власть или безопасность?
Я встретилась с ним взглядом:
— А что тогда насчет альф? По-твоему, они все злые?
Дудочник ничего не ответил, посмотрел на листок и опять ткнул в изображение Зака с такой силой, что я едва сдержалась от гримасы.
— Наши источники сходятся в том, что ключ ко всему — Реформатор. Воительница страшна по-своему, Инспектор всегда выступал против омег, но новые законы продвигает именно Реформатор. Похоже, близнец Судьи у него. Мы не знаем точно, но такая вероятность весьма велика.
Пока я делала все возможное, чтобы не пялиться на портрет Зака, Кип с внимательным прищуром его изучал, и это не укрылось от Дудочника.
— Это все он, Кип. Пять лет назад, когда Реформатор закрепил свои позиции в Синедрионе и начал работать с Исповедницей, омеги стали пропадать. Не только близнецы советников, а очень многие. Такие, как ты.
Кип дернул головой:
— В смысле, ничтожные?
— В смысле, не имеющие прямого отношения к советникам Синедриона. Конечно, есть шанс, что твоя сестра как-то связана с сильными мира сего, но тут не угадаешь. В Синедрионе несколько сотен советников, примерно половина из них — женщины. Прибавь сюда других женщин — например, жен советников, их дочерей и подруг, которых они хотят защитить. Близнец любой из них мог оказаться в резервуаре. Но, скорее всего, ты не имеешь никакого отношения к Синедриону. Ты просто один из многих, кто стал жертвой эксперимента: омега, чья жизнь ничего не стоит.
— Ничего не стоит, — повторил Кип.
— С точки зрения Синедриона, — нетерпеливо пояснил Дудочник. — В подопытные отбирают, как правило, молодых людей, которые никак не угрожают жизням советников, если что-то пойдет не так.
— Если подопытные умрут. Не надо нам тут приукрашивать, — поправила я. — Я видела резервуары, а Кип даже побывал в одном из них. К тому же мы нашли кости на дне озера в пещере.
Дудочник кивнул:
