Солдаты, заметив колонну, оставили костер и направились к дороге. Спавшие на грузовиках вставали, спрыгивали на землю. Колонна была разбужена, и везде зачернели силуэты вооруженных пехотинцев.
Роты без взаимного сговора подтянулись, выровнялись в четверках, «взяли ногу». Они шли под взглядами людей другой воинской части — солдат, знавших, что такое настоящий шаг и выправка каждого взвода. Может быть, их наблюдали сейчас будущие соратники по штурму Крыма. Моряки вышагивали, как на параде.
Привычное ухо Букреева сразу уловило изменение ритма движения.
— Слышите, комиссар? — спросил Букреев.
Батраков оглянулся, его глаза блеснули, и на лице можно было угадать одобрительную улыбку.
От грузовика к грузовику переходил уважительный говор:
— Матросы пошли!
— Морская пехота тронула! Десантники!
— Раз моряки тронули, на Крым пойдем.
Высокий боец в накинутой на плечи шинели крикнул с трехтонки:
— Севастополь брать, морячки?
— Это тебе не пышка, — дружелюбно ответил ему Кондратенко, шагавший во главе взвода матросов «тридцатки». — Его и на ладошку не кинешь — горяч.
Моряки слышали товарищеское одобрение красноармейцев:
— Морская пехота тронула! Матросы!
— Эти дадут фашистам духу!
Букреев удовлетворенно прислушивался к этим возгласам, так же как к ритмичному рокоту подкованных сапог позади себя. Как бы то ни было, но и его неусыпными заботами создана эта воинская часть. Он чувствовал за собой сильный и слаженный отряд.
…В районе пристани моряков встретили Манжула и Шалунов, одетые в кожаные костюмы, высокие штормовые сапоги, зюйдвестки. Они сразу напомнили Букрееву благополучный переход от П. Это было как бы добрым предзнаменованием. Шалунов, как всегда общительный и веселый, попросил разрешения комбата развести роты по кораблям. Не один десант сажал Шалунов на суда. Перешучиваясь с офицерами (почти все ему были знакомы по прошлым операциям), Шалунов каждой роте указал направление. Везде у него были расставлены распорядители, и потому никто не толпился на пирсе. Люди растекались по кораблям с быстротой, похвальной даже для такой хорошо обученной десантной части.
С урчанием плескалась вода. Доски причала, казалось, то поднимались, то уходили из-под ног. Ошвартованные борт о борт сторожевые катера выделялись тонкими крестовинками антенных мачт, контурами своих рубок и кругами зачехленных прожекторов.
Подошел Звенягин и, скупо похвалив Букрееву его людей, закурил. Казалось, он хвалил за хорошую погрузку больше по привычке, а думал о чем-то другом, более важном для него. На кораблях слышались беззлобные перебранки, которые, очевидно, бывают при всех посадках, стук складываемых на палубу пулеметов и металлических ящиков с боеприпасами. Медчасть погрузилась к Курасову. Невдалеке, скрытые темнотой, разговаривали сам командир корабля, Фуркасов и Таня.
— Жизнь разумного существа, — говорил доктор, — со всеми ее неприятностями — драками, десантами — все же отличная штука. И жизнь именно человека. Ведь подумать только, мог бы я прийти в этот мир какой-нибудь козявкой, дождевым червем или, хуже того…
Звенягин вытряхнул из трубки пепел.
— Жизнь… Все о ней говорят. Вы слышали, Букреев: ворон как будто триста лет живет. И все летает, каркает, кого-то клюет. За триста лет можно все крылья себе расшатать, а?
Возле пирса остановилась автомашина. Свет фар упал на побеленную будочку дежурного и погас. Кто-то хлопнул дверкой машины. Звенягин прислушался к быстрым и уверенным шагам.
Это приехал Шагаев. Он подошел, поздоровался.
Букреев пожал большую холодную руку Шагаева и доложил о погрузке.
— Итак, через три минуты в поход? — Шагаев поежился. — А где Батраков?
— Он на корабле, — ответил Букреев. — Прикажете его позвать, товарищ капитан первого ранга?
— Нет, не надо… — Шагаев стоял, высокий, полный, заложив руки за спину. — Адмирал просил извинить его отсутствие. Он срочно вызван на флотский командный пункт. — Шагаев посмотрел на часы. — Давайте, Звенягин. Только не теряйте радиосвязи с берегом. Прошлый раз сами отбивались от авиации, а сообщи нам — подкинули бы истребителей. — Шагаев обратился к Букрееву. — Письма я получил. Иван Сергеевич просил передать вам, что все обещанное будет строго выполнено.
…На палубе, узкой и неустойчивой, сидели и лежали люди. Кое-кто спал. К мостику пришлось проходить между телами, вещевыми мешками и оружием. Возле палубных орудийных установок стояли комендоры.
С появлением Звенягина на командном мостике все пришло в движение. Его приказания, отданные резким голосом, были повторены всему дивизиону.
Разом заработали моторы. Все двенадцать кораблей почти одновременно отвалили от пирса. Горы отодвинулись, и чаша бухты, оттененная мертвым звездным светом, становилась все меньше и меньше.
У мостика флагманского корабля стояли Баштовой и Манжула. Баштовой напряженно всматривался в быстро уходящие высоты Толстого мыса. Над обрывом мелькнул, погас и снова вспыхнул огонек. Звенягин наклонился к Букрееву.
