— Итак, завтра на рассвете, товарищ Букреев, — сказал Курасов. — Вы знаете, где мы ошвартовались?
— Да, знаю. Команду тоже берете?
— Безусловно. Мы их распределим по кораблям. Они помогут в походе.
— А вы, Курасов, все же здорово арбуз-то… — сказал, прощаясь, Букреев, делая вид, что между ними ничего особенного не произошло. — Все астраханцы такие?
— Просто я владею левой рукой так же, как правой, вот и весь секрет, — смущенно сказал Курасов. — А вообще левой рукой арбуз разрезать очень трудно.
— Курасов словчил! — шутливо возмутился Шалунов. — Он левша! Дюжина бутылок снова у меня в кармане.
Букреев вышел. На улице стойко держался туман. Луч корабельного прожектора медленно опускался все ниже и ниже. Букреев задержался на ступеньках у выхода из столовой, наблюдая борьбу электрического света и влажных паров воздуха. Через закрытую дверь доносился гомон молодых голосов. Букреев шагнул вниз и оторопел от неожиданности. Близко возле него стояли вооруженные люди. Это был Манжула, дожидавшийся капитана, и его друг, старший краснофлотец Горбань, списанный с линкора «Севастополь» в морскую пехоту и попавший в «тридцатку».
— Мы вас проводим, товарищ капитан, — сказал Манжула.
И втроем они пошли к штабу.
На рассвете Букреев верхом приехал на пристань. Туман еще больше сгустился. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, выход в море не был бы разрешен. Шалунов, исполнявший обязанности флаг-штурмана, был озабочен.
— Плавание в таком тумане вообще беда, а когда еще знаешь, что кругом рыщут подлодки… — мимоходом сказал Шалунов, пожимая руку Букрееву. — Ну как-нибудь, Букреев. На траверсе Очемчир, говорят, ясно…
Шалунов исчез в тумане. И только по скрипу сходни можно было догадаться, что он поднялся на корабль. Хайдар держал под уздцы лошадей и смотрел на капитана грустными, преданными глазами.
Кабардинка нервничала, прислушиваясь к звукам, несшимся с кораблей: к стуку ящиков, крикам матросов, грохоту перекатываемых пустых железных бочек. Букреев огладил ее шею:
— Хайдар! Ты сам присматривай за ней…
Букреев замолчал, ему не хотелось говорить. Было жаль Хайдара; жаль и лошади, прослужившей ему больше трех лет; жаль города и даже этих бесконечных дождей, перемежающихся с туманами.
Было горько оттого, что мечта о приезде сюда семьи не осуществилась; было тревожно: впереди опасные труды.
Вблизи него все чаще пробегали матросы в рабочей одежде. Фыркнули и загудели судовые моторы. Сырые запахи утра как бы прослоились запахами отработанного бензина и машинного масла. Появился Манжула, и с ним опять Горбань — светлоглазый сильный моряк, лет двадцати пяти, с приятным лицом и какой-то хитровато-безмятежной улыбкой. Манжула и Горбань привели команду. Получив разрешение Букреева на посадку, Манжула скомандовал, и моряки «тридцатки», как они себя сами шутливо окрестили, пошли на корабли. Манжула вернулся и остановился рядом с Букреевым, пренебрежительно поглядывая на Хайдара и лошадей. Хайдар заметил взгляд Манжулы, и его губы недружелюбно скривились.
— По кораблям! — прокричал вахтенный с борта флагманского корабля. — Кто там на берегу!
Букреев обнял Хайдара и пошел на корабль.
— Прощай, Хайдар, — сказал Манжула уже с палубы.
Узбек шагнул вперед:
— Его… товарища капитана…
Манжула понял, что значат эти слова.
— Как-нибудь, Хайдар!
— За капитана не беспокойся, чернобровый, — добавил Горбань и тревожно сказал: — Что-то моей сестренки нет, Манжула. Обещала проводить, а вот опоздала.
Моторы заработали сильнее, палуба под ногами задрожала. Два матроса стали у кнехтов, чтобы сбросить швартовы. Горбань, не скрывая беспокойства, перегнулся вперед, схватившись за поручни.
— Александр! Саша! Горбань! — картавя, прокричал из тумана девичий голос.
— Она, Раечка!
Горбань перемахнул через поручни и пропал в тумане.
Курасов сдвинул к переносице тонкие брови и буркнул так, чтобы его слышал стоявший у мостика Букреев:
— Вот почему я не люблю пассажиров. — И приказал боцману: — Снять со швартовых!
Корабль как бы выпрямился. Медленно начали покачиваться у борта причальная тумба, кони, вскинувшие головы, Хайдар в своей длинной шинели и фуражке пограничника, косо поднятые дышла орудийных передков, подготовленных к погрузке…
Горбаня не было, и раздосадованный Букреев строго отчитал Манжулу, отвечавшего за порученную ему команду.
— Горбань никогда не отстанет, товарищ капитан! — вытянувшись во фронт, оправдывался Манжула.
— Он уже отстал…
В этот миг Горбань появился из тумана и бежал вдоль причальной линии, вероятно думая переброситься на палубу, как говорят моряки, «с параллельного курса».
— Возьмите его! — закричала девушка. — Что вам, жалко?
Последняя фраза рассмешила всех на корабле. Все увидели ее красивое веселое лицо, локоны черных волос, выбившихся на лоб из-под мичманки-берета.
Курасов, решив помочь Горбаню, крикнул в мегафон:
— Товсь, дурья башка!
