В подвале разливался подрагивающий желтоватый свет коптилки. Возле стола Батраков что-то быстро писал. Над ним склонился Линник. Пистолет в германской кобуре свисал с его живота, шапка сдвинута на затылок. В одном из углов расположился Кулибаба, успевший расставить на столике консервные банки, кастрюльки, посуду, подобранную, очевидно, в немецких блиндажах. Дежурный мичман наклеивал на коробки телефонных аппаратов ярлычки с цифрами рот. Человек в кожаной куртке, стоя на коленях, мастерил в углу печку. Невольно улыбнувшись этому поразительному умению приспособляться в любой обстановке, Букреев присел к столу. Замполит намечал план партийно-комсомольской работы на плацдарме и даже готовил копию плана для отсылки Шагаеву. Это было также удивительно, и, только сейчас почувствовав страшную усталость, Букреев следил за работой замполита, может быть, с таким же чувством, с каким недавно за ним самим наблюдал Курилов. Наружные шумы глухо долетали сюда. Лениво взяв трубку, Букреев, не переставая смотреть на тонкие пальцы замполита, снующие по бумаге, соединился с КП дивизии. Ему ответил Гладышев спокойным и тонким своим голосом. Расспросив о ходе фортификационных работ, Гладышев извинился, оборвал разговор. Букреев еще немного подержал трубку; звонкий шум летел по проводам.
— На партийно-комсомольском собрании я прошу обязательно поставить вопрос о фортификации нашего участка, — медленно сказал Букреев.
— В плане я поставил этот вопрос первым, — сказал Батраков.
— Уже?
— Конечно, — глаза его прищурились, — насчет окапывания надо будет ломать настроения, Николай Александрович. Особенно у Рыбалко.
— Мне об этом говорил и Горленко.
— Горленко тоже, как и я, давно знает Рыбалко. Перед твоим приходом звонил сей доблестный муж. Представь себе, он находит возможным ограничиться тем, что ему отрыли немцы.
Линник незаметно вышел. В присутствии комбата он держался всегда несколько стеснительно. Манжула помогал выкладывать печку, засучив рукава и открыв свои мохнатые руки.
Кок консультировал, куда и как класть кирпичи, и просил обязательно достать где-нибудь духовку. Моряки коротко посмеялись и притихли. Слышались только их дыхание, стук кирпичей и поскрипывание сжимаемого для труб железа.
— Мне рассказал Линник вот только что, перед твоим приходом, об Иване Васильевиче, — сказал Батраков. — Не повезло парню. Как не повезло! Готовился, готовился, и вот нате… Ты просил адмирала отправить Баштового в Геленджик?
— Мещеряков обещал. Радировали Ботылеву, и он обещал лично отвезти его. А насчет Звенягина знаешь?
Батраков утвердительно покачал головой. На его сразу как бы застывшем лице медленно подрагивали тени.
— Ничего не попишешь, Николай Васильевич. Такая наша солдатская судьба. Представь себе, мне вдвойне тяжело. До сих пор гложет: спасал он кого? Меня. Может, потому?
— Не думай. — Батраков шевельнул кистью руки. — Это случается всегда по какой-нибудь причине. Не подвернись ты, другого нужно было выручать, или тот же снаряд шальной… На войне, если во все причины начнешь вдумываться, с ума сойдешь.
— Яровой тоже плох, — сказал Букреев. — Был я у него. Просит не отправлять его отсюда. Хочет быть с нами. Когда, мол, пойдете вперед, все же я ближе буду.
— Пока, конечно, трогать не будем. Как там? Кто-нибудь обслуживает их?
— Назначил я начальника медсанчасти…
— Кого? Уж не Татьяну ли?
— Ее. Одна осталась, если не считать Котлярову. Ты возражаешь?
— Чего возражать… Доктора-то принесло зыбью, чуть повыше расположения второй роты. Я приказал закопать под обрывом и приметить.
Дежурный попросил комбата к телефону. Стонский сообщал, что Цибина вытащили и понесли в армейский госпиталь.
— Я приказал автоматчиков рассредоточить по остальным ротам, — сказал Букреев, отходя от телефона. — Роты почти не существует.
— Ребята не бузили?
— Тихо приняли.
— Конечно, это временное мероприятие, — подумав, сказал Батраков. — Когда укрепимся и пойдем вперед, тогда надо просить пополнение у адмирала и роту восстановить. Нужно ее целиком довести до Севастополя.
Степанов вошел в сопровождении вестового Куприенко.
— Представьте себе, знакомые все места! — здороваясь, сказал Степанов. — Вот в этом самом подвале я держал свой компункт в сорок втором. Жаль, нет Баштового! Он оборонял район повыше, за Соленым озером. Возвращаемся к старым местам…
Степанов быстро ознакомился с обстановкой, утвердил мероприятия командования батальоном, «прощупал» Курилова как начальника штаба, а затем дружески разговорился.
— Помните, я рассказывал, Николай Александрович, про туапсинское наше стоянье. Здесь не лучше будет, уверяю вас.
— Почему же? — спросил Батраков.
— Как — почему? Там хотя позади что-то было, площадь какая-то. А здесь отросток, а позади пролив шириной с Ла-Манш. Тут, братцы мои, назад действительно ни шагу. Море…
Скрывая внутреннюю тревогу, Степанов просидел на КП часа два, а потом обошел позиции батальона у болота и долго смотрел в сторону мыса, где сидел насторожившийся враг.
