На табурете сидел дежурный офицер — молодой лейтенант, командир взвода автоматчиков, когда-то лихой, или, как его называл Цибин, «забубенный», парень. Строгому Цибину приходилось не раз заниматься им. Теперь его не узнать. Землистое лицо, борода, так изменяющая облик людей, стоптанные ботинки, вымазанные глиной, и ватник со следами дождя. Дежурный сменился утром (до этого был в окопах) и теперь, придя в «помещение с крышей», был, как говорится, рад месту. Коптилка не горела, и тусклый свет распространялся из открытой двери НП. Оттуда слышался разговор Манжулы и Курилова.
— Выручать нас не нужно, — говорил Курилов, — не тот термин — «выручать». Понимаешь, почему не тот термин?
— Понимаю, — густым голосом отозвался Манжула.
— Теперь мы навязали свою инициативу, мы наступаем, и пусть выручают немца из Крыма, а не нас, — продолжал Курилов. — Мы продержимся сколько нужно. Главный удар у Керчи, а мы будем помогать.
— Ослабел народ, охлял очень, — сказал Манжула. — Я вот на своего комбата смотрю. Еще на две дырки пояс подтянул. А он и так не очень-то был справный.
— Кости останутся, а мясо нарастим… Я вот думаю: если нас начнут выручать, худо для нас будет. Потом не оберемся стыда.
— Верно. Засмеют потом. «Красная Армия почти три четверти Украины отвоевала, а вы что делали? — спросят нас. — На подсобках воевали?..»
Дежурный тоже прислушался к тому, что говорили в кубрике, и изредка то подымалась, то опускалась его бровь, но позу, в которой выражена была крайняя усталость, он не менял, а так и сидел, облокотившись о стол и широко расставив ноги.
— В окопах тоже об этом разговоры, товарищ лейтенант? — спросил Букреев, умываясь над эмалированным тазиком.
— В большей или меньшей мере, товарищ капитан. — Дежурный приподнялся, но, повинуясь разрешительному взмаху руки комбата, снова присел. — Морякам, сделавшим свое десантное дело, нудно сидеть, закопавшись в землю. Мы, откровенно сказать, привыкли к действию, товарищ капитан. Привыкли все делать на нерве, на порыве. Вот когда нас гоняли на занятиях в Геленджике или у Соленого, все было нормально. А такая стабильность положения — хуже нет. Армейская пехота — мне пришлось изучать их на стыке — дело другое. Сели, окопались, вросли, привыкли. Прикажут идти вперед — пойдут и пойдут. Удивлялся им. Ничего не скажешь — молодцы! У них другая структура, если детально разобраться.
Разговорившись, лейтенант оживился и уже не казался таким безнадежно изнуренным человеком, с вялыми движениями рук и тусклыми глазами.
От холодной воды Букреев почувствовал себя свежее: и голова меньше болела, и воспоминания о вчерашнем дне, так мучившие его, отошли в сторону.
— Вы, очевидно, во флот попали только во время войны? — спросил он дежурного.
— До войны учился в Севастополе, в училище имени ЛКСМУ.
— Следовательно, артиллерист?
— По призванию. А вот попал в морскую пехоту и пошел, товарищ капитан. У Куникова был, у Потапова. А там уже не хотелось переходить, расставаться с товарищами, бросать товарищей.
— Вас Цибин что-то всегда поругивал.
— Цибин? У нас с ним характеры разные. Он сибиряк, я южанин. — Лейтенант смутился и, не поднимая глаз, принялся обтирать приклад автомата, выпачканный свежей грязью. — Я вытаскивал тогда Цибина. Со мной был еще один, с «Бодрого»…
В кубрик вошел Курилов, отрапортовал. За его спиной виднелось широкое лицо Манжулы.
— На рассвете стреляли, Курилов?
— Зенитка била. Прорывались наши штурмовики. Пошли в глубь полуострова.
— Я ухожу на капэ полка. Останьтесь за меня, Курилов. Где Батраков?
— В расположении первой роты, товарищ капитан…
— Вы что-то не договариваете, Курилов?
— Рыбалко звонил, товарищ капитан. Сказал, что Горбаня ранило.
— Горбаня? Где же?
— На берегу. Дали немцы пулеметную очередь — зацепило.
— Серьезное ранение?
— Кажется, ранение не серьезное, товарищ капитан.
— Еще не хватало, чтоб вышел из строя Горбань! — Букреев натянул перчатки, взял автомат на плечо. — Манжула! Ты отправляйся к первой роте и узнай, что с Горбанем. Что же это, твой друг, а ты даже не поинтересовался?
— Ждал, пока вы… товарищ капитан.
— Что я? — с улыбкой спросил Букреев.
— Встанете, товарищ капитан. Снедать я приготовил…
— У майора чего-нибудь перехвачу, а ты поделись вот с ними. Что там у тебя? Бифштекс по-гамбургски?
— Пышку спекли пулеметчики для вас… — Манжула развернул какую-то тряпицу, и в руках его появилась круглая лепешка, серая от золы. — Пулеметчики сказали — для вас, товарищ капитан. Так и оставлю для вас, товарищ капитан.
— Ох, и скупой ты, Манжула! Скажи пулеметчикам спасибо, и комбат, мол, просил еще одну спечь, если можно, а эту разделишь. Позавтракаете… Курилов, когда вы обедали?
— Вчера.
— А ужинали?
— Позавчера.
