– Посмотрим, – только и сказал староста.
Но как раз и подошло время смотреть, потому что непонятный шум превратился уже в отчетливый топот подков большой и сильной конной дружины. И дружина эта полукругом обходила строй войск Торольфа, отсекая его от Ослофьорда. Вождь или сотник или ярл какой-то среди воинов нашелся, команда, должно быть, прозвучала и пошла по шеренге, но не успела она до флангов дойти, как середина уже начала смещаться в сторону центра.
– Ой-ей… – сказал Большака, заметив такую оплошность. – А управляются они плохо, и не все твои соотечественники, Хрольф, повышенной храбростью обладают… Строй не держат…
– Их просто плохо обучали, – возразил староста. – Торольф набрал в войско всякий сброд…
– Тем лучше для нас. Таких бить будет проще. Возвращаемся. Конница тоже сейчас вернется, но вернется уже шагом, чтобы этот сброд ничего не слышал и считал пути своего отступления отрезанными… А тебе с конунгом дорога открыта. Не теряй времени…
Не терял времени и Ансгар. Дружина берегового вика уже стояла готовой для сопровождения, Ансгар был уже на коне, и ждали только Хрольфа с вестями.
Ансгар поверх доспехов надел просторный плащ с капюшоном, наполовину скрывающим его лицо. И шлем был пристегнут к седлу, чтобы не мешал капюшону плавно покрывать голову. Драгоценный символ власти тоже был под плащом не виден, и только при неосторожном движении иногда открывались покрытые золотом и драгоценными камнями ножны. Но меч был такой длины, что спрятать ножны можно было с трудом, и Овсень указал конунгу на это.
– Тебя сразу определят в толпе…
– Я поставлю рядом воина, пусть он собой прикрывает ножны, – решил Ансгар.
Хрольф рассказал, что увидел с холма вместе с Большакой и разведчиками.
– Вокруг холма проедем в тумане незамеченными…
– Тогда едем… – поторопил Ансгар.
Кавалькада пеших воинов, возглавляемая конным юным конунгом, двинулась быстрым шагом. Замыкал кавалькаду Велемир, которого по настоянию конунга пересадили с Верена на коня, чтобы не так сильно отличался от остальных, и сменили на его голове островерхий славянский шлем на обыкновенный скандинавский, украшенный рогами. Краска на рогах изображала кровь и предназначалась для устрашения противника. Правда, сам Велемир усмехался, когда ему, выкатывая для наглядности глаза, объясняли это. Он за свою молодую жизнь ни разу еще не испугался скандинавского шлема…
Ночь для Торольфа выдалась такой нервной и напряженной, что под его единственным глазом образовался синеватый мешок, напоминающий синяк. Но Торольф не держал в доме зеркал и даже в начищенный медный таз никогда при умывании не смотрелся.
Первоначально, когда Одноглазому доложили, что Дом Конунга горит, причем горит сильно, он обрадовался и решил все же, что конунгом ему быть и стать конунгом удастся без многих дополнительных трудностей. Красный Нильс был надежным человеком и не подводил Торольфа еще ни разу. Должно быть, и в этот раз справился, и напрасно ярл злился на Гунналуга. Если Гунналуг и совершил визит вежливости во фьорд Дома Конунга, если и беседовал с Ансгаром вежливо, это вовсе не обязательно должно означать предательство со стороны колдуна. Кроме того, если бы Гунналуг предал, он предавал бы до конца. И все остальное выложил бы Ансгару. И тот обязательно предпринял бы попытку освобождения своего любимого дяди, ярла Фраварада. Но Ансгар такой попытки не предпринял, и засада продремала всю ночь в скальном доме. Никто туда не заявился. Правда, неприятности ждали Торольфа в другом. Славяне, а были это, несомненно, они, перебили пять десятков воинов Торольфа рядом со старым поместьем матери ярла, а потом уничтожили и два десятка воинов хазарской стражи, ведущей караван. В результате Торольф потерпел значительный убыток, поскольку пленники составляли основную его часть добычи после набега на Бьярмию. Больше в остроге взять было нечего, там все сгорело. Кто-то сказал славянам, где содержатся пленники. Но это не обязательно должен был быть Гунналуг. И вопрос о своих взаимоотношениях с колдуном Торольф пока оставил открытым.
То, что Гунналуг не будет принимать участия в собрании бондов, хотя первоначально намеревался поддержать Торольфа, было уже ясно. К Дому Синего Ворона вплотную, наверное, уже подступили сторонники Еталандов, и колдуну не до забот о том, кто будет править Норвегией. И Одноглазый готовился своими силами добиться права стать правителем. Может быть, это даже и к лучшему. В этом случае Гунналуг ничего не будет требовать от Торольфа впоследствии.
