— Ну да, ну да, — отмахнулся Баум. — А также, всего пару лет назад, мелкая рыбешка, аутсайдер, воробышек, прыгающий вокруг гиен в надежде, что, когда пиршество закончится, ему тоже что-нибудь перепадет.
В его голосе появилась жесткость. Впервые с тех пор, как он пригласил Тео в свой офис, в нем не осталось ничего от тихого букиниста.
— Два года назад, во время разудалой резни, которую издатели называют книжкой ярмаркой, когда главные хищники растащили все «большие книги», оставив после себя кровавые следы, ну и мне, как всегда, по мелочи — требуху да когти, я случайно наткнулся на рукопись норвежского школьного учителя, в переводе
Тео помалкивал. Когда человек так завелся, лучше его не перебивать.
— Я похож на брюзгу, Тео? Значит, брюзга. Слишком долго я был воробьем, прыгающим вокруг гиен. Я состарился, дожидаясь своего часа. Я прекрасно понимаю, что мой детский арифметический шедевр не убедит престижных авторов отдать в «Элизиум» свой magnum opus[2] «Умножь на семь в мажоре» так и останется счастливой случайностью, и на следующей франкфуртской книжной ярмарке агенты будут мне впаривать пособие «Как с помощью джаз-балета обучить свою собаку геометрии».
— Моя книга не обучает собак геометрии, — напомнил ему Тео. — Мистер Баум, поймите, это новое евангелие! Это ранее не известное описание жизни и смерти Христа, написанное на арамейском, языке самого Иисуса. Если на то пошло, это
Баум печально улыбнулся.
— Тео, вы упорно называете это книгой. Вот вам проблема № 1. Мы имеем дело не с книгой, а с тридцатью страницами текста максимум, если набрать крупным шрифтом, с широкими полями. Мы не можем это напечатать отдельным памфлетом. Вывод очевиден: мы должны уплотнить текст за счет рассказа, как вы нашли эти свитки, как вывезли их из Ирака, плюс любопытные факты об истории и структуре арамейского языка, а также что вы ели на завтрак по прилете в Торонто, и так далее и тому подобное. Для «Элизиума» это риск. Мы ведь понятия не имеем, умеете ли вы писать. А это, что бы вы ни думали по поводу «Умножь на семь в мажоре», для меня не последнее соображение.
— Я написал несколько статей об арамейском языке в лингвистических журналах, — сказал Тео.
— Попробую угадать. Ваш гонорар за эти статьи составил пару бесплатных экземпляров. Не двести пятьдесят тысяч долларов. — На этот раз Тео не успел возразить, а Баум продолжал: — Проблема № 2: свитки, по большому счету, украдены. Вот почему Oxford University Press, Penguin и все остальные не хотят ввязываться, как вам известно.
К такому повороту Тео был готов и заранее выработал линию защиты.
— Я смотрю на это иначе. Моя совесть чиста. Если бы вы спросили в музее, были ли у них эти свитки до моего появления, последовал бы ответ: «Какие свитки?» Все знали:
Баум устало кивнул.
