«Мистер Гриппин, до вашей книги я считала себя спасенной и истинной христианкой. Иисус надежно держал меня, как младенца, на своих руках. Теперь я чувствую себя потерянной и одинокой. Я вижу, что он был такой же, как я, ничем не лучше — из кишок и костей, покрытых кожей. Все мы желаем чего-то большего и на этих желаниях строим свою мечту о рае, но когда останавливается сердце, то обрывается мечта. За мою жизнь у меня было немало споров с атеистами, я прочла много антихристианских книг, однако вера моя оставалась крепка. Не смешно ли, что бедный тихий Малх, так любивший Иисуса, и вы, человек без сверхзадачи, насколько я могу судить, оказались теми, кто выключил для меня Свет. Вообще-то не смешно. Вы хоть дали себе труд подумать о таких людях, как я, прежде чем предлагать свою книгу миру? Уверена, что нет. Наслаждайтесь вашими гонорарами, мистер Гриппин, и прочими атрибутами успеха. Мне не за что вас благодарить».
— Доброе утро, — раздался голос из-за двери. — Доставка в номер.
Тео бросил взгляд на лежащую рядом с ним Дженнифер — вдруг она замотает головой или бросится за одеждой. В ответ она расслабленно кивнула. Единственное, чем она решила оградить свою личную жизнь, это натянуть простыню поверх голой груди.
— Входите.
Обслуга тоже оказалась женщиной. Она и глазом не моргнула при виде знаменитого автора в постели с роскошной блондинкой, которая только вчера днем, знакомясь, дружелюбно протянула ему руку в вестибюле отеля.
— Два свежевыжатых апельсиновых сока, два кофе, один тост с омлетом, один с глазуньей, два кекса с черникой, два письма и… э… диск Джона Колтрейна.
Она не шутила. Все это лежало на серебряном подносе.
Тео заказал завтрак, но не диск. Даже с такого расстояния он узнал фотографию на обложке. Удивленный, он обратил к Дженнифер вопросительный взгляд.
— Волшебная кредитная карточка, — пробормотала она с озорной ухмылкой. — Плюс курьер.
Они позавтракали в постели, наслаждаясь солнечным теплом, струящимся через балконное стекло. Из встроенных динамиков Дженниферова ноутбука неожиданно громко и с приличным качеством звучала композиция Колтрейна «Звездные пространства». То и дело раздавалось как бы легкое заикание, но, учитывая довольно абстрактный характер самой вещи, это не могло испортить ему удовольствия.
— Будь со мной начеку, — сказала Дженнифер, и глаза ее блеснули из-под растрепанной челки. — Тебе стоит только обмолвиться, как я уже могу исполнить твое желание.
— Да уж вижу, — сказал он.
Комната, при всех своих размерах, пропахла сексом. На полу возле кровати валялись два использованных презерватива — один ночной, второй утренний. О презервативах также позаботилась Дженнифер.
— Ты очень внимательная, — сказал он.
— Пустяки, я тоже люблю этот диск, — сказала она. — И настроение подходящее.
Вытерев масляные пальцы о простыню, она взяла с подноса компакт-альбом и раскрыла его, как миниатюрную книжечку, продолжая потягивать кофе. Колтрейн в своем неизменно щеголеватом пурпурном костюме смотрел на них из тенистого убежища, готовый вдохнуть жизнь в свой саксофон.
— Ты по-прежнему номер один, — сказала она.
Тео оставалось только гадать, к кому она обращается — к Колтрейну или к нему.
— В книжном рейтинге «Нью-Йорк тайме», — уточнила она. — Вторую неделю подряд.
— Откуда ты знаешь?
— Проверила электронную почту, пока заказывала CD.
— Когда ты успела? Пока я моргал?
— Я шустрая, — констатировала она, как будто это входило в ее обязанности.
Тео прочел письма, которые портье присовокупил к их завтраку. Оба письма были от литературных агентов. Первая корреспондентка приветствовала его на этаком современном арамейском —
— Она производит впечатление совсем молоденькой девушки, — заметила Дженнифер. Взгляд ее был направлен в другую сторону, поэтому он не понял, как она умудрилась прочесть письмо.
— Да, — согласился он.
— Ты будешь получать много таких писем, — пообещала она.
Другое письмо было от Мартина Ф. Салати, уже четвертое за время этого промоушен-тура.
— Этот тип меня преследует, — сказал Тео.
— Я его знаю, — отозвалась Дженнифер. — Марти Салати. Хорош. Настоящий профи.
— Не обзавестись ли мне агентом?
— Ты немного опоздал. — Она сделала в воздухе жест изящной ручкой, как священник, дающий благословение. Он не сразу сообразил, что ее жест означал подписание контракта.
— И вообще, это уже не так существенно, — продолжила она. — Дела у тебя, Тео, идут превосходно. Ты, наверно, и сам еще не осознал, что произошло с твоей книгой. Ты, скажем так, вышел на уровень, на который мало кто из авторов выходит. Ты сейчас… — она подыскивала слова, — …где-то
