Огненные годы полностью

– Скажите, но почему вы так запоздали? – с легким укором спрашивала его хозяйка. – Ведь письмо вам было передано уже давно.

– Ничего не поделаешь, знаете, служба. Предполагал выехать раньше, но задержали.

Ему отвели комнату небольшую, но уютную, обставленную тяжелой мебелью и широким кожаным диваном, служившим ему вместо кровати.

И вот каждый день, по утрам, Сергей уходит, инсценируя «дела службы». Возвращается к обеду, а вечера проводит за чаем в столовой, посреди кружка друзей и близких знакомых Красовского.

Семья была выдержанная и даже тонкая. Видно было, что ее внутренний механизм работает ровно и без перебоев, а жизнь течет плавно, своим чередом, как будто ничего особенного вообще и не происходит.

Во всяком случае, если где-то в стороне кипело, бушевало, разбивалось, рушилось, то непосредственно Красовских не задевало и на семейном уюте ничем не отражалось.

Красовские как бы умышленно закрывали глаза на все кругом происходящее, в лучшем случае считая все это каким-то недоразумением, неприятным инцидентом, а в худшем – беспорядком, который скоро уляжется, утихомирится для того, чтобы уступить дорогу плавному течению, прежней спокойной жизни. Как-то раз, обиняком, Сергей задал хозяйке вопрос – не думает ли она, что в конце концов пора бы изменить теперешний уклад жизни?

– Ну, а как же может быть иначе? – пожав плечами, ответила она. – Ну, я понимаю, в верхах там, другой образ правления, парламент, конституция. Но зачем же личную-то жизнь ломать?

И в голосе ее было столько неподдельного удивления и непонимания, что Сергей промолчал и перевел разговор на другую тему.

Однажды он лежал на диване, когда послышался женский голос:

– Константин Николаевич! Идите чай пить!

«Ах, ты черт, – мысленно обругал себя, вскакивая с дивана, Сергей. – Да ведь это меня же».

И ответил поспешно:

– Сию минуту, Ольга Павловна! Зачитался, что даже не слышу.

За чаем собралось несколько человек. Ольга Павловна, – женщина лет тридцати пяти, в меру подкрашенная и подведенная, ее брат – тучный господин с жирным баском и лаконическими резкими суждениями обо всем. Чья-то не то племянница, не то крестница, куколкой наряженная, Лидочка. И еще какой-то субъект неопределенной категории, с козлиной бородкой, весьма интеллигентным лицом и тщательно отутюженными складочками брюк. Он был тощ и желчен; фамилии его Сергей не расслышал.

– Сегодня доллар поднялся ровно в два раза, – громко проговорил тучный господин, ни к кому, собственно, не обращаясь. – Это грабеж, форменный! Неслыханная вещь!

За один день на сто процентов!

– Удивительно, – проговорил Сергей. – Что бы это значило?

– А то, что плохо работаете, господин офицер. Все отступления да отступления.

– Но постой, мой друг! – вмешалась хозяйка, очевидно, желая смягчить его резкость. – Почему же ты так говоришь

Константину Николаевичу, точно это от него зависит.

– На это есть причины чисто стратегического характера, – ответил Сергей. – И я думаю никто не сомневается в том, что в конце концов Добровольческая (он чуть-чуть не сказал было Красная) армия сумеет разбить эти банды.

– Не сомневаются? – И тот иронически посмотрел на него. – Нет, сомневаются, раз доллар вверх скакнул. Отчего он скачет, вы знаете?

– Нет! – откровенно сознался Сергей.

– Ну, то-то! А скачет он оттого, что спрос на него большой. А спрос почему? Да потому, что уши навострили все, как бы чуть что, так и до свидания. С нашими-то цветными тряпками за границу не уедешь. А вы говорите, –

не сомневаются. Нет, уж у меня доллар на этот счет лучше всякого барометра.

– Константин Николаевич! – перебила их Лидочка, которой надоел этот разговор. – Вы на фронте были?

– А как же? Был, конечно.

– И красных видели? Пленных? – добавила она. – Расскажите, какие они?

– Какие? Вот, право, затрудняюсь сказать. Люди как люди. Все больше крестьяне и рабочие.

– А вы… вы их не расстреливали? Сами, конечно?

– Нет, не расстреливал, – ответил он несколько насмешливо.

– А-а! – разочарованно протянула она. – А я думала почему-то, что вы сами. Скажите, а вы видели, как это их?.

– Лидочка, перестань, что это ты за чаем о каких неприятных вещах говоришь, неэстетично даже, – молодая девушка и вдруг – такие разговоры.

Лидочка немножко обиделась: мало ли что не эстетично, а раз интересно.

В комнате было чисто и тепло. Сверху из-под абажура лился ровный, мягкий свет, и бисерные нити спускающейся бахромы играли огоньками разноцветно.

Тощий господин, просмотрев газету, отложил ее в сторону и сказал, обращаясь к Сергею:

– Читали?. Нет? Какую новость еще выкинули. Все просоциализировали – и дома, и имущества, и храмы, –

кажется, больше нечего было. Так нет, решили еще социализировать женщин! – проговорил он раздельно и едко усмехаясь. – Женщин от шестнадцати лет и выше. Вот смотрите, официальное сообщение.

Сергей посмотрел, – точно официальное сообщение в виде вырезки из «Правды» было налицо.

– Может быть, здесь преувеличивается несколько, –

осторожно заметил он. – Вряд ли они могли решиться на такую меру. Ведь это вызвало бы целый бунт.