Триста пятьдесят лет тому назад эти слова стали папской индульгенцией на убийство тысяч мужчин, женщин и детей в течение всего нескольких часов. Оно стало первым кровавым шагом в конфликте, который растянулся на несколько десятилетий и окрасил зеленые равнины Юга алой кровью.
Пит вздохнул. Если будет на то воля Бога, Тулуза падет так же быстро, как пал Орлеан, и с минимальными жертвами среди мирного населения. Если Бог будет на их стороне, Тулуза не превратится во второй Безье.
Командир закончил отдавать приказы.
– А теперь отдыхайте. Когда рассветет, мы должны быть готовы выступить. Прувер, ты будешь караулить первым. Рейдон, сменишь его в шесть.
– Oui, mon capitaine.
Пит устроился у огня и стал пытаться уснуть. Он наблюдал за тем, как Прувер с мушкетом в руке забирается на баррикаду, а из головы у него не выходили печально знаменитые слова папского легата: «Убивайте всех подряд. Господь узнает своих».
Окрестности замка Пивер были погружены во тьму. Лишь в паре домов в деревне светились окошки да мерцал покачивающийся фонарь пастуха, охранявшего свое стадо. В холмах расплодились дикие собаки, которые с каждым днем смелели все больше и больше, и он уже недосчитался нескольких голов.
В очаге солдатской столовой в башне Боссю весело потрескивал огонь, озаряя полночную комнату и лица двоих человек, сидевших за столом. Они раскраснелись от выпитого эля, а два опустевших подноса со следами позднего ужина свидетельствовали об их хорошем аппетите.
Поль Кордье вытер пальцы платком, стряхнул с бороды крошки и откинулся назад.
– Добрая еда, – сказал он.
– Час уже поздний. Вы останетесь здесь до рассвета?
Тот кивнул:
– Да, на случай, если госпоже Бланш снова понадобятся мои услуги.
Радость от того, что за ним послали из замка, быстро сменилась страхом: если ребенок умрет, не обвинят ли в этом его? Когда юный Гильом Лизье, стоявший на карауле у главных ворот, пригласил его остаться на ночь и разделить с ним ужин, Поль с благодарностью согласился. Он изрядно перенервничал, да и в любом случае никаких причин спешить домой у него не было. Жены и детей он не имел, и дома его не ждало ничего, кроме остывшего очага.
– Думаете, хозяйка выживет? – спросил парнишка.
Кордье кивнул:
– Если только кровь у нее не загниет, что еще вполне возможно. Но в целом здоровье у нее крепкое, и до сих пор беременность не причиняла ей трудностей.
– А что ребенок?
– Время нынче опасное, это точно. Если младенец решит появиться на свет сейчас, он вряд ли выживет. Но все в руках Божьих.
Гильом кивнул.
– Ходят разные слухи, сеньер. До сих пор госпожа Бланш раздавала распоряжения самолично, но в нижнем дворе мы не видели ее уже несколько недель тому как. Говорят, она кого-то поджидает. Я своими глазами видел, как она высматривала что-то с вершины башни. Вы в ее поведении ничего такого не заметили?
Аптекарь оглянулся через плечо, как будто боялся, что его могут подслушивать.
– Я не любитель сплетничать…
– Ну разумеется.
– Но вот что могу сказать. В лихорадке госпожа повторяла, что «он» скоро должен приехать. – Поль сделал еще глоток эля. – А временами у меня возникало ощущение, что она поджидает какую-то женщину. – Он пожал плечами. – Кого-то она ждет, это точно.
– А это был не бред?
– Думаю, нет. – Он наклонился ближе к Гильому. – Она сжимала в руке письмо.
– От кого?
– Мне было не видно, а если бы и видно, я все равно не осмелился бы взглянуть.
– Госпоже очень повезло, что вы оказались рядом, сеньер Кордье.
Польщенный, аптекарь кивнул.
– По правде говоря, она была больше раздосадована, нежели напугана. Большинство будущих матерей после такой страсти распереживались бы за дитя да за свое собственное здоровье, а она ничегошеньки даже не спросила. Как по мне, материнскими чувствами там и не пахнет, но, с другой стороны, кто я такой, чтобы судить?
– Каменное сердце – что у нее, что у нашего покойного сеньора, – сказал Гильом.
Аптекарь задался вопросом, не имел ли сейчас парнишка в виду свою родную тетку, которая наложила на себя руки после того, что сотворил с ней покойный господин Пивера. Он тогда собственноручно вытаскивал эту бедняжку Лизье из реки Бло и надеялся, что ему никогда в жизни больше не доведется видеть подобного зрелища.
– Но, по правде говоря, – заплетающимся языком произнес он, – что бы там ни говорила госпожа Бланш, если бы та девчонка вовремя не позвала на помощь, исход мог бы быть совсем иным.
– Я думал, девочку держат в старом доме, – удивился Гильом.
– Держат? Почему?
– Хозяйка привезла ее из Тулузы в апреле. Никто не знает, кто она такая и что делает в замке.
– Нянька так грубо обращалась с ней, что я принял ее за служанку. Хотя она, конечно, та еще забулдыга. – Он в очередной раз приложился к кружке с элем. – Если то, что ты говоришь, правда, Гильом, и девчонка бегала по замку без разрешения, тогда понятно, почему госпожа Бланш была в такой ярости. – Кордье осушил свою кружку. – Малышка умоляла меня забрать ее с собой, твердила, что она не из замка. А я-то принял это за выдумки.
– Сколько, вы думаете, ей лет?
