– Хочу вам кое-что рассказать о моей жене. Клод – француженка. По-английски она не говорит. Она из тех людей, которые просто не в состоянии выучить никакой иностранный язык. В сорок шестом году мы встретились в Париже и оставались там до тех пор, пока несколько лет назад не приехали сюда. Мне очень не хотелось привозить ее сюда. Но мы были вынуждены переехать по причине моего зрения. Сложно, знаете, срываться с насиженного места двум старым увальням, таким как мы. Но я что-то совсем заболтался, а вы ведь по делу пришли. А теперь, мисс Крамер, расскажите мне о вашей семье, и я попытаюсь определить, есть ли между нами какая-нибудь связь. Всех Крамеров отличала незаурядная память.
Лила посмотрела на Гарри Крамера и его жену. Клод была из тех крупных полных женщин, которые заботливо по-матерински относятся к своим мужьям. На ней был кадет синий вязаный свитер и серая юбка. Волосы были собраны сзади в узел, а на коленях лежал клубок и спицы. На Лили она направила взгляд человека, не знавшего и не понимавшего, о чем речь, но желавшего узнать и понять. Она пробормотала несколько французских слов.
– Клод утверждает, что я вас смутил. Вы уж простите, моя слепота превратила меня просто в старого глупца. Вы не расскажете мне о своих бедах, дорогая?
– Да, нет никаких особых бед нет. Действительно, нет.
Не могла она в данной ситуации в присутствии его жены напрямую спросить – не было ли у него в пятидесятом году еще одной жены и дочери?
– Хорошо. А что вы можете рассказать мне о родственниках вашего отца?
Этот человек был сама доброта, да и жена его тоже. И это все усложняло.
– Я совершенно ничего не знаю о них, – с трудом выдавила Лили. – Вот поэтому я и пришла сюда. Как я уже сказала, он был англичанин. До замужества мою мать звали Ирэн Пэтуорт. Она из Филдинга, это в штате Массачусетс. Она рассказывала мне, что мой отец погиб в автомобильной катастрофе до того, как я родилась, и что его звали Гарри Крамер. Она никогда особенно не любила об этом говорить, и когда я случайно увидела ваше имя, то подумала, что она мне чего-то недорассказала, и…
– Вы подумали, что вам следует разузнать, тот ли я человек, – ласково сказал мужчина. – Я понимаю вас, и мне действительно очень жаль, поверьте. Но я никогда не был ни на ком женат, кроме как на моей Клод. Уже почти тридцать лет. И у нас нет детей.
Они поговорили еще немного, затем Лили, извинившись за свое вторжение, поблагодарила этих любезных милых людей и отправилась на поезд.
Клод Крамер, закрыв за Лили дверь и вернувшись в гостиную, вновь принялась за свое вязание. Какое-то время оба молчали. Первым заговорил Крамер.
– Вероятно, следовало бы сразу сказать, что это недоразумение, отправить ее подальше еще когда она звонила, но мне это показалось бессердечным. Но я, слово тебе даю, не мог так поступить. Разве я мог?! Жаль все-таки… Мне она показалась очень милой. И симпатичной. Ну, разве нет?
– Очень симпатичная, – согласилась с ним жена. – И ты прав, это было бы просто бессердечно. Но у тебя не было иного выхода.
– Нет, – пробормотал Гарри. – Думаю, не было.
Наклонившись к нему, Клод поцеловала его в щеку. В комнате становилось прохладнее, и она подбросила в камин еще пару поленьев, и подумала о том, как хорошо им здесь, как тихо и спокойно. Слава Богу, что Гарри не вздумалось ворошить давно забытое прошлое и заставлять греметь костями давно похороненные скелеты.
– Вот так, мисс Крамер, отлично. Благодарю вас. – Работник студии, вооруженный каким-то измерительным прибором, скорее всего экспонометром, завершив свои таинственные манипуляции, удалился.
Лили бросила на Питера Фоулера – единственное знакомое лицо среди всех – полный отчаянья взгляд. Но Питер ее не видел. Он был поглощен беседой с каким-то мужчиной средних лет с загримированным лицом. Это еще усилило ощущение нереальности происходящего.
К затянутому ковровым покрытием помосту, где восседала Лили, подошла какая-то женщина. Этот уголок студии должен был изображать гостиную. Лили окружали бесчисленные кабели, разъемы, провода, повсюду с серьезным видом людей, знавших, что делать, сновали работники студии. Вот только Лили никак не могла взять в толк, что потребуют от нее.
– Вы пока передохните, мисс Крамер, – с улыбкой успокоила ее женщина. – Меня зовут Шэрон Райт, я продюсер этой программы. Обещаю вам, что это будет очень важная информативная передача. И вы отлично со всем справитесь. – Она повернулась и довольно громко объявила:
– Все по местам, пожалуйста. Через три минуты мы в эфире!
– Бог ты мой! Что она здесь делает? Зачем ей было сюда приходить? Как это она поддалась на уговоры Питера? Во рту Лили пересохло, ладони вспотели. Питер вместе с одним человеком, Йэном Чемберсом подошли и уселись рядом. Йэн Чемберс был ведущим этой передачи. Где-то вдали за морем света вспыхнул красный огонек. Зазвучала резкая электронная музыка. Человек с камерой направил объектив на Чемберса и стал приближаться.