– Вон туда! – крикнул Лют телохранителям, боясь упустить такую богатую добычу. – На толстого!
С десятком людей он продвинулся вперед через толпу дерущихся: его люди, в шлемах и с щитами, одолевали лишенных всего этого древлян. Сунув меч в ножны, он закинул щит за спину и подхватил с земли попавшее под ноги копье. Выбрал миг, когда Величар замахнулся на кого-то секирой, и со всей силы ударил под правую, поднятую для удара руку. Между ремнями клибаниона лезвие вошло прямо в ребра.
Русы ликующе завопили и с новой силой навалились на древлян. Те, лишившись воеводы, стали пятиться. Убитых у них было уже достаточно много, чтобы наступательный порыв угас.
Вскоре русы вытеснили их назад за рогатки.
– Енарь, за ними! – кричал впереди Мистина. – Наружу!
Отроки из сотни Енаря устремились за отступающими древлянами, погнали их к опушке леса. Видя, что их главная надежда – внезапность – себя не оправдала, те уже не пытались сопротивляться. Кияне загнали их в лес и пошли вдоль опушки, вынуждая лучников отступить.
Зазвучал рог, призывая киян обратно к стану. Все стихло, стрелы больше не летели. Весь снег на опушке был истоптан, здесь и там чернели тела.
– Раненых собираем, – донесся из гущи тяжело дышащих оружников спокойный голос Мистины. – Своих убитых – вот туда к шалашу, их – на опушку. Альв, всех посчитаешь и мне скажешь. Костры оживите, тухнут. Где Лют?
– Я здесь! – отозвался Лют и передал щит Искрецу, чтобы отнес к шатру.
Мистина оглянулся на него: цел? Лют кивнул ему, снял шлем и вытер лоб. Со шлемом в руке прошел по стану к тому месту, где лежал убитый им деревский боярин. Возле того уже стояли двое, примериваясь, как поднять. Тело, к тому же в доспехе из железных пластин, выглядело очень увесистым.
– Ну точно – он, – сказал позади Мистина. – Доспех с него снимите. Это же ты его, да?
– Я, – Лют с сомнением взглянул на брата. Ему вдруг стало неловко: он знал, что Мистина с особым чувством относится ко всем своим соратникам по греческому походу, создавшему его славу. – Ты… Все же он с тобой вместе греков бил… Я не подумал…
– И правильно сделал! – Мистина положил руку ему на плечо. – Стал бы думать – сам бы здесь лежал. А что до «вместе бил»… не мы это начали. Доспех его теперь твой. Если хочешь взять выкуп с родичей за тело – тоже твое.
– Нет охоты мертвецами торговать, – Лют сплюнул. – Пусть на опушку вынесут, кому надо – заберут.
– У нас скоро этого товару будет – таскать не перетаскать, – сказал Ратияр и перевел взгляд на Люта: – А чего у тебя рукав болтается?
Лют с удивлением глянул на свои руки: на правом плече свисал вырванный лоскут кольчуги, на колечках блестела свежая кровь.
– Жма, он ранен! – охнул Искрец. – Стрелой задело. Чего молчишь-то?
– Я не заметил… – Лют виновато взглянул на Мистину.
Он и правда только сейчас ощутил боль и холод. Рана была не глубокая – наконечник стрелы скользнул по рукаву брони, разорвал несколько колец, но мышцы разрезал не сильно.
– А я тебе что говорю! Сам не замечаешь, пока не опомнишься.
Лют повернулся – идти в шатер перевязаться – и взглянул на вершину горы.
– Троллева матерь! Ты гляди, как занялось!
Все в лесном стане обернулись. С удивлением Лют обнаружил, что уже рассвело – он ясно видел над собой голубое небо.
И в этой голубизне отчетливо выделись густой дым над вершиной скалы и пляска буйного пламени над крышами Искоростеня.
Натиск Величара на заречный стан захлебнулся. Русы отбились, древляне отступили снова в лес. Светало, но видеть, что происходит у русов за рекой, Володислав не мог: вокруг него клубился все более густой дым, вынуждая жмуриться. По щекам ползли слезы.
Дневной свет не принес облегчения людям, измученным тревогой бессонной ночи. Огонь одержал победу: в одном месте не поспели сбить, в другом, и вот уже разгорелось так, что не подступиться. Сбросить кучу пылающей соломы было некуда – внизу везде люди. Вот-вот Искоростеню на его каменной вершине грозило превратиться в одну огромную печь, где все его жители и защитники окажутся в кольце пламени.
Русы больше не стреляли: стало незачем. Треск и гул пламени мешались с людским криком.
Перед княжьей избой затрубил рог: Володислав созывал мужчин к себе.
– Бери оружие, братки! – кричал он, кашляя от дыма. – Ждать больше нечего, деваться некуда. Прорвемся из города, за ручей, откроем путь детям и женам, чтобы хоть не сгорели, а придется голову сложить – сложим во славу рода деревского и в память Дулебову! Я сам впереди вас пойду. Навалимся дружно, без страха – жен и детей спасем.
О страхе перед врагом никто уже не помнил: все заслонил ужас перед жадным, неумолимым пламенем. Без строя, лишь похватав топоры и копья, древляне устремились к воротам. Огонь подталкивал в спину, счет шел на горькие, дымные вдохи. У ворот толпились женщины и дети, все жители Искоростеня и беженцы. Иные волокли с собой коров и прочую уцелевшую скотину, не желая оставлять ее в добычу огню.
– Разойдись! Дай князю пройти!
