– А когда именно пришлет – не сказал? – Соколина подползла к ней по кошмам и слушала, ловя каждое слово.
– Месяц брал на сборы. Вот, срок выходит… вроде… у меня все дни в голове перемешались.
Эльга выпрямилась, потом перевела взгляд на телохранителя у дверей:
– Ольрек, беги к воеводам… и к князю.
Гридь кивнул и мигом выскочил за дверь.
Воеводы, уже расставившие дозоры и собравшиеся отдыхать, вновь сошлись и набились в княгинину юрту, где ветер не мешал беседе. Сели кругом на кошмы у огня, будто степняки, все эти потомки норманнов и славян: Святослав, Острогляд из Киева, Грозничар из Чернигова, Ингвар-младший из Ладоги, Тородд и Хакон из Хольмгарда, княжич Судимир Воиславич из Плескова, князь Видогость с Шелони, Равдан из смолян, Гуда с Ловати, дружинные бояре во главе с Мистиной. Лют, как самый среди них младший (князь старший в любом собрании, сколько бы ему ни было лет), пролез в ту сторону, где теснились женщины, и улегся, положив голову на колени Предславе. На него косились, но молчали: он только что вернулся из дозора, и в тепле его так разморило, что не было сил даже сидеть. К тому же все уже знали, что минувшей ночью это он прикончил деревского воеводу Величара и в его греческом доспехе нынче вечером объезжал окрестности русского стана. Однако Предслава, не переставая слушать бурный разговор бояр, опустила руки и стала перебирать волосы Люта: для нее это был все еще тот же мальчик, чье детство прошло у нее на глазах. Занятая своими бедами и тревогами, она еще не осознала, что в это собрание он допущен не потому – или не только потому, – что приходится братом Мистине.
– Как ты оброс… – шепнула она, пропуская меж пальцев длинные светло-русые пряди. – О!
Ей вдруг бросился в глаза меч в ножнах, лежащий возле бока Люта. При дрожащем огне костра перемигивался искрами тончайший узор из кусочков серебряной и медной проволоки, что отличает настоящие «корляги».
– Да ты теперь… вольный человек и знатный муж!
Предслава покачала головой, дивясь, как много изменилось в близком ей семействе за такой недолгий срок.
Лют лишь улыбнулся, не открывая глаз.
– Извод бы взял угров этих, только мне и дела теперь с ними еще ратиться! – тем временем говорил княжич Судимир, двоюродный брат Эльги и заодно зять Тородда и Хакона. – Нам бы и восвояси уже собираться. Просинец кончается, зимнего пути два месяца осталось самое большее, засядем в распутицу на Ловати где-нибудь, да, Видята?
Шелонский князь Видогость, зять Эльги, молча кивнул. В глазах Тородда и Хакона тоже отражалось понимание: они представляли себе сложности перевода войска от Киева к Ильменю зимой и тем более по весенней распутице.
Что войску делать дальше, теперь, когда сопротивление рода деревского сломано и последний их князь, скорее всего, мертв, Святослав и его приближенные намеревались обсудить завтра. Однако новость насчет угров стоила того, чтобы отодвинуть отдых. Пять сотен всадников – немалая сила, при том что противостоять им русы могли лишь в пешем строю. Княжьи табуны насчитывали несколько сотен голов, но русы не бились конными. Опыт сражений против сильной конницы имели только Мистина, встречавшийся с греческими катафрактами, и Грозничар, воевавший с печенегами. Столкнуться с конницей в земле Деревской никто из бояр не ожидал, и весть о них сейчас, когда все почитали войну почти законченной, вызвала на усталых лицах озлобление и мрачность.
– Угры к нам пойдут с юго-запада, близ верховий Случи, – говорил Мистина. – Ждать надо в Веленеже на Случи. К бужанским рубежам поближе. Лют, сколько войску идти отсюда до Веленежа?
Лют подскочил и сел прямо, отбрасывая волосы с лица.
– По рекам, как мы в дань ходили… По Тетереву до Перемила… Днищ пять, если нигде не мешкать.
– Стало быть, надо завтра и выступать.
– Со всем обозом пойдем? – сказал Асмунд. – Если без него, то авось и побыстрее выйдет.
– Отправим обоз в Киев, – Святослав взглянул на мать.
– Это князь верно мыслит, – кивнул Мистина. – Водить с собой весь полон и по дороге его кормить – лишний труд и расход. Только на ногах будет виснуть. А в Киев целее будет.
– Вы хотите, чтобы я вернулась в Киев?
– С древлянами война закончена, – улыбнулся Эльге Тородд. – И чем сражаться с Такшонем, тебе, княгиня, лучше вернуться в город и не оставлять его сиротой так надолго.
Решено было, что Эльгу до Киева проводят Судимир и Видогость, не считая трех вышгородских сотен, а все остальные завтра же тронутся к Тетереву и пойдут на юго-запад до его истока.
– А заодно по западному краю Деревов пройдемся! – сказал Острогляд.
– Что там за племя обитает? – спросил Святослав.
Он явно повеселел от мысли, что мать возвращается в Киев и он остается единственным повелителем объединенного киевского войска. При Эльге ему не удавалось почувствовать себя полновластным владыкой, над которым – только боги.
– Случане, – подсказал Лют. – Колен у них девять, а правит ими ныне Будерад, Мирогостев сын, Веленегов внук.
– Где он сидит?
– Город его Туровец, стоит на Случи.
– Далеко до него от Веленежа?
– Два дня пути. По реке вверх.
