– Так… за дорогую. Дорогая скора – это куница. Или соболь. А это что? – Берест бросил шкурку назад на мешок. – Может, они стоят чего… я не ведаю.
– Что делать-то нам? – Миляй, непривычный решать такие дела, вопросительно взглянул на него. – Если так, если эти русы ехали не воевать, а мечи покупать… Приедет Красила к Етону, что скажет? Одни слова! А докажет чем? Да вот чем! – Миляй показал на мешок. – Шкурками этими. Мол, вот такой товар кияне привезут на мечи менять…
– Да, оно бы неплохо. Но ведь Красила-то давно уехал.
– До места не доехал еще. Ему ехать от Искоростеня сперва по Ужу вверх, потом по Случи вверх. Пока еще догребет.
– Ты чего хочешь-то от меня? – Берест взглянул ему в глаза. – К князю, что ли, отправить шкурки?
– К князю – да. Пусть решает с ними, он разберется, чего они стоят. Нам здесь с них никакой корысти – там если сорочок, так на кожух не хватит. Дитяте разве малому. Да пока ты до князя доберешься – поздно будет.
– Чего – поздно?
– Свези ты Красиле шкурки две-три.
– Куда – Красиле? – не понял Берест. – Ты ж сам сказал, он в Плеснеск уехал.
– Да и ты поезжай в Плеснеск, дубовая твоя голова!
«Сам дубовая!» – едва не ляпнул боярину Берест.
– Как я поеду? Я тебе купец? Откуда мне дорогу знать… да и все.
– Дорога – вон она! – Миляй ткнул рукой в сторону полуденного леса. – Это ж Моравская дорога, она в Плеснеск и ведет! Не по рекам, а по сухому! Русы по ней сто лет уже ездят. Не заблудишься. Если что, у людей спросишь.
– Ты что… шутишь?
– Да какие шутки! – Миляй всплеснул руками. – У нас что тут – вечерница? Ты отрок вроде умный, а… глупый. Я ж тебе все растолковал. Будут эти шкурки у Красилы в руках – он враз Етону все докажет, и будет наше дело слажено!
– Да если б князь приказал… А мы чего своим умом? Куда нам такие дела разбирать? Мы что, бояре или старцы мудрые?
– Я думал, ты уж уразумел! – Миляй устало посмотрел на него. – Нету у нас больше отцов и дедов, старцев мудрых и смысленных. На Ингоревой могиле они все головы свои седые сложили. Мы вместо них остались. Ты, я, Красила, Коловей… да еще дурни разные. К князю ехать – время потерять. Самим решать надо. По-иному нынче никак. Ты же сам говорил – кроме нас, не осталось осилков в земле Деревской.
– Так я про войско говорил…
– И для рати, и для совета – теперь все это мы. Мы теперь в земле Деревской – мужи нарочитые. Век бы мне не видать такой чести, да вот так богам поглянулось.
Берест призадумался, вертя в руках почти невесомую пушистую шкурку. Нелепо было думать – самому решать такое дело… Своей волей да к чужому князю ехать! Как будто во сне забрался на небесный свод и пытаешься разглядеть оттуда свою обычную жизнь.
– Так это мне вперед русов по той же дороге ехать придется. Они небось уже тронулись дальше. Мне их не обогнать.
– Заводных коней у них почти не осталось, все они наши теперь, – напомнил Миляй. – А у тебя будет конь заводной, ты вдвое быстрее них поскачешь. И товарища тебе дам, только не мешкай. Прямо сейчас и снаряжайся. У них, может, раненые есть, они пока в себя придут, пока что… Тропочками проберетесь к переправе, погляди, прошли уже или нет, да и поезжайте. Ну, хоть попытайся! Я бы сам поехал, да на кого эту всю дружину брошу? Мне князь ее поручил.
Хотелось ответить: «Нет, куда мне?» Но все, у кого Берест привык спрашивать совета и от кого ожидать указа, были мертвы. Отец, дед, дядька Родима, боярин Гвездобор… Он один на свете, и это значит, что некому за него думать. Теперь его род – эта вот Миляева дружина. Земля Деревская ждет от них помощи. И Красила поехал за помощью…
Берест молча взял две шкурки и сунул за пазуху.
– Ночью постараюсь оторваться, – сказал он, вставая. – Они же станут где-то ночевать… Я тем временем вперед уйду.
– Так и сделай!
– Второго коня сам себе выберу… Если Липняк не нашелся еще, возьму Косача с собой. Он отрок толковый.
– Бери кого хочешь! Хоть Твердяту тебе отдам. Поспешай, отроче! Нелегкая тебя дорога ждет, да чуры не оставят! Проберешься!
Берест вышел и направился к лошадям. Сам не верил, что, едва выскочив из схватки, едва отдышавшись, толком не поев, отправляется в другую, и впрямь весьма опасную и долгую, дорогу.
Миляй угадал, что за шкурки попали к ним в руки и для чего предназначались. Он лишь не догадался, как дорого они стоят в глазах русов. Так дорого, что за ними кияне полезут хоть в Навь через Огненную реку.
И что самое опасное место сейчас не на Моравской дороге, а здесь, в Божищах…
Лошади были на месте. Малинский отрок уверял, что увести их отсюда некуда, что дружина боярина Миляя живет здесь и только здесь может хранить всю свою добычу. Еще в ранних сумерках убедились, что он сказал правду: лошадей выгнали из городца поить. Там внутри не было колодца, а на три десятка лошадей воды не натаскаешься.
Если бы речь шла только о лошадях, то отбить их можно было бы сейчас, на водопое. Но никакого груза при них, понятное дело, уже не было, а вернуть требовалось не столько самих лошадей, сколько груз одной из них. Вон той, гнедой черногривки, которую вел получивший стрелу в глаз бедняга Бури…
