Ворота раскрылись им навстречу. Пылал костер, освещая ближайшее пространство и короткие стены вытянутых вдоль вала обчин. С одной стороны под навесом стояли три десятка лошадей. У костра лежало несколько тел – четыре, пять, – а из темноты, где должны находиться двери обчин, раздавались шум и крики.
Человек по пятнадцать кинулись к каждой обчине. Порубили всех, кто успел выбежать, ворвались внутрь. Это было важно: не дать древлянам запереться в обчинах. А теперь битва по большей части переместилась под крышы, в тесноту. «Русь!» – непрерывно орали оружники, чтобы в темноте не убить друг друга.
Не все успели проснуться. Кто-то успел вскочить и взяться за оружие. Светлые сорочки древлян были хорошо видны в полумраке обчин; вооруженные и опытные, слаженно и быстро действующие русы прошли из конца в конец, очищая строения от людей, как их северные предки очищали корабли. Все, что сопротивлялось, шевелось, забивалось в углы… Но внутри не было ничего, кроме подстилок, одеял и прочих пожитков. Ни укрытия, ни защиты.
Но вот все стихло. Десятские проверили своих – раненых прибавилось, но убитых у русов не было. Взяться за луки древляне не успели.
В каждую из двух обчин принесли огня со двора. Раздвинув пожитки и тела, развели по костру прямо на полу, отодвинув все заслонки на оконцах. И стали искать.
Помня, где нашел «малого ворона», Лют сразу, едва вытерев лезвие секиры и тяжело дыша, устремился в дальний конец обчины. Чуров, этих «дедов» и «бабок», тут не имелось: оставляя святилище, последние Завишичи вынесли их отсюда и сожгли, как и идолов с площадки. Но очаг сохранился, и старая рассохшаяся скрыня возле него тоже.
Мешок лежал на крышке скрыни.
– Здесь! – ликующе заорал Лют. – Мистиша! Он здесь!
Мистина подошел к нему. Поднесли поближе два факела. Мистина глянул и выругался: печать Анунда на месте, но вдоль прошитого красной нитью шва виднелся длинный неряшливый разрез.
– Да кляп те в рот! – Мистина обтер руку о свой кафтан и просунул ее в разрез, чтобы оценить размер освободившегося места. – Шкурки три не хватает. Пусто вас побери! – В досаде он пнул голову какого-то покойника, оказавшуюся близ его ноги. – Кой вам тур в этих шкурках! Ну что, дренги! – Он оглядел лица вокруг себя. – Дурная весть у меня для вас. Как рассветет, будем вытаскивать трупье наружу и обыскивать тут все.
Вокруг тихо взвыли. На хорошую добычу в этой глуши никто не надеялся, а возиться с мертвецами радости мало.
– Без этих трех шкурок нет сорочка, а без пяти сорочков нет моей сделки, и память моего отца будет опозорена. Потерпите, парни, приедем в Плеснеск, там я вам устрою пива и девок. А сейчас вот так, жма!
Осмотрели все. Тела – проверили, что ни у кого нет нужной шкурки за пазухой. Постели из подстилок и вотол. Мешки и короба. Разобрали на доски скрыню. Перерыли все седельные мешки, сваленные в кучу у двери обчины. И одну шкурку нашли – в изголовье постели близ очага. Но только одну, а в мешке их оказалось тридцать семь. Две исчезли невесть куда.
– Они их, должно, Володиславу отослали, добычей похвастаться, – сказал Альв, пока оружничий зашивал разрез на мешке. Урон уже не скроешь, но так хоть больше ничего не вывалится. – Ловить будем?
Мистина вздохнул, стараясь успокоиться и не злиться. Злостью горю не поможешь. Альв был прав: кто-то отсюда точно уехал. Вчера древляне угнали с Моравской дороги двадцать девять лошадей, и из этого числа трех под навесом не хватало. Седло и мешки с лошади покойного Бури тоже исчезли.
Лют стоял поблизости; глаза припухли от бессонной ночи, на лице усталость и ожидание новых вызовов судьбы. Мистина взял его за плечо, вгляделся и улыбнулся. На носу красная свежая ссадина. Пушистые брови приподняты, в ореховых глазах лукавая мольба…
Один из лучших даров его непростой судьбы. И стоит он куда больше, чем пришлось заплатить. Спасибо вам, девы источника…
– Нет, – Мистина пожал плечо Люта и выпустил. – Ну их сквозь землю! Искать и догонять троих чертей, ускакавших еще вчера к Искоростеню, мы не будем. Повезем как есть. Баварам я скажу, что эти две шкурки потребовались богам в уплату за провоз… они христиане, но поймут. За эти две я им скотами заплачу. И смилуйтесь над нами, боги, – он поднял лицо к серым низким небесам, подставляя под редкие капли холодного дождя, – чтобы таких развлечений нам по дороге больше не встречалось. Недаром же я посвятил вам всех этих людей! – И он взмахнул рукой в сторону выложенных длинными рядами трупов.
