Я вышел на площадь, а Лесандри остался дежурить у телефона.
— Я тебя сразу же позову! — сказал он.
На площади собралось все село. Винтовки блестели. Костер взметал ввысь искры, время от времени взрывался, как гейзер, выбрасывая в небо море звездочек. У огня стоять было невозможно. Детвора гонялась за искрами, как за светлячками. Ребят нельзя было загнать домой и уложить спать. С гор крался зловещий мрак. Они боролись — огонь и мрак, свет и ночная тьма.
— Ну, хватит здесь сидеть, — предложил Гуга, который вместе с Пльоской, не спросив меня, запер кулаков в подвале.
Со стороны города послышались выстрелы, и люди вскочили на ноги.
— Началось! Пора выступать и нам!
— Я вызвал Центральный Комитет партии. Подождем указаний и тогда начнем действовать.
Снова выстрелы, затем залп.
— Люди сражаются. В Кнеже и Оряхове восстали и коммунисты!
Костер затрещал, пламя заколыхалось, и огненные языки полетели к небу, словно стараясь оторваться и устремиться в ночь. Дети, парни и девушки тащили поленья и бросали их в огонь, как будто здесь была литейная, где отливают пули для повстанцев и куда каждый должен бросить свою долю топлива.
Из здания управления послышался крик.
— Скорее, София, София! — звал из окна бай Лесандри.
Наступил решающий момент. Люди снова закинули за плечо винтовки. Я взбежал по ступенькам и дрожащей рукой взял трубку.
— Алло… алло!.. Кто говорит? Центральный Комитет? Кто у телефона?
Я не мог понять, кто со мной говорит.
— Алло… Алло! Восставать нам? Восставать?
— Нет. Не восставать.
— Что?! — Я не поверил своим ушам, решил, что произошла ошибка, и крикнул что было силы:
— Это Центральный Комитет?
— Да, Центральный Комитет!
— Восставать нам, товарищи?
Последовал тот же ответ:
— Нет, мы сохраняем нейтралитет!
— Кто говорит? — нервничал я. — Георгий Димитров?
— Поймите, это решение Центрального Комитета! Сохраняем нейтралитет!
— Какой еще нейтралитет? Нас здесь триста человек с винтовками, ждем сигнала! Сейчас самый подходящий момент для захвата власти. Что происходит? Где Георгий Димитров? Свяжите нас с Георгием Димитровым!
Но голос в трубке повторил:
— Сохраняем нейтралитет! Пусть между собой бьется городская и сельская буржуазия!
— Позовите Георгия Димитрова!
Связь прервалась. Я положил трубку и огляделся — все неподвижно стояли вокруг меня. Бай Лесандри был бледен.
В этот миг дверь с шумом распахнулась, и в комнату вошел дед Тодор, основатель сельской партийной организации. Долгие годы его мучила чахотка, и он все реже и реже появлялся на наших собраниях. Теперь же, увидев костер с сеновала, где он спал и летом и зимой, старик поднялся среди ночи и пришел с края села, неся в руках треногую табуретку. Устав, он садился на нее, откашливался и снова спешил дальше. Падал, вставал и упорно шел к нам.
— Как, восстаем? — крикнул он радостно еще из дверей, держа табуретку под мышкой. На его лице играли отблески костра, глаза горели. Казалось, весть о восстании придала ему силы и избавила от болезни. Но мы видели, что в уголках рта у него алели сгустки крови.
— Указание получено, дед Тодор! Не восстаем! — сокрушенно произнес я. Старик выронил табуретку, и кровь прилила к его лицу.
— Но как же так? Как наши могли принять такое решение? Власть почти в наших руках, а мы отказываемся ее взять?
— Таков приказ! И мы, как дисциплинированные бойцы партии, должны разойтись по домам!
Три сотни вооруженных крестьян, готовых идти в бой, ждали нас. Языки пламени метались из стороны в сторону, костер разгорался, пламя стало багрово-красным, к нему нельзя было приблизиться. Как теперь погасить пламя, которое зажгло сердца этих людей? Сколько лет мы жили думами о восстании, а сейчас сами должны были сделать все, чтобы успокоить людей.
Нахмуренные горы как бы поднялись над селом. Выстрелы сотрясали их. Примчался всадник с письмом. Я прочел его. Писали земледельцы из города:
«Сразу же отправляйтесь с вашими людьми и включайтесь в сражение! Потом — каждому по заслугам! Сейчас нас уже ничто не разделяет. Пробил час установления рабоче-крестьянской власти!»
Свернув листок, я отдал его запыхавшемуся посыльному. Тот не взял письмо и продолжал стоять, удивленно глядя на меня.
— Но коммунисты из Кнежа и Оряхова восстали, и их отряды движутся к городу!
— Возможно! Скажите, что по указанию сверху мы соблюдаем нейтралитет.
Усталый всадник сел на коня, неуверенно оглянулся, потом пришпорил лошадь, и от копыт полетели комья земли.
— Как же так, другие восстали, а мы чего-то ждем? — окружили меня люди с винтовками.
— Если есть такое указание, оно действительно для всех.
Я сказал, что Центральный Комитет приказал не вмешиваться, но мое объяснение не удовлетворило собравшихся.
— Кто говорил с тобой? Почему не связался с Георгием Димитровым?
Люди были уверены, что Георгий Димитров, который выступал перед ними на этой площади, не мог принять такого решения. Он, конечно, за восстание.
