– Предприниматель без образования юридического лица Михаил Евсеевич Измайлов, двадцать девять лет, не женат, мастер спорта по горному туризму и рафтингу, пропал три дня назад, – ровным протокольным голосом сообщил Олег.
Я едва не поперхнулся.
– Ты что?! Как пропал?
– Обыкновенно. Не явился в понедельник утром в свою контору, никому не сообщил о своем отъезде. Сосед видел, как Измайлов сел в свой джип и укатил в направлении Томска.
– А дальше?
– Что дальше? Его помощник и управляющий делами Игорь Никитенко в полной растерянности: шеф никого не предупредил, телефон заблокировал, а тут крупная сделка на носу.
Ракитин отставил пустую тарелку из-под салата и принялся за румяных «чебурят», макая их в свой любимый сырный соус.
– Так вы предприняли что-нибудь? – не сдержался я, забыв про свою порцию горячего.
– Розыск? Ну, это, Димыч, дело нескорое. Конечно, сотрудники заявление написали, отдали его участковому, тот отложил его – по закону! – на семьдесят два часа, которые истекли только сегодня…
– Слушай, капитан, – сказал внезапно севшим голосом, – ты будешь смеяться, но я бы на твоем месте сделал сравнительный анализ ДНК Измайлова и найденной в Апреле кости!
Настала очередь бледнеть невозмутимому Ракитину.
– Ты это серьезно?!
– Нет, юмор у меня такой! – нервно оскалился я. – Ты же знаешь, что у меня бывают… озарения.
– Помню. – Олег резко посуровел, подобрался и достал мобильник: – Афанасий Иванович?.. Ракитин говорит. Приветствую… Слушай, надо бы вне очереди сделать один анализ, я вечером запрос оформлю как положено… Так вот, надо сравнить ДНК той кости, что я намедни присылал, и одного господина. Измайлов его фамилия. Он предприниматель, потому его данные по ДНК должны быть в ОВИРе… Ага, спасибо!
Олег спрятал телефон и снова принялся за «чебурят», бросая то и дело на меня настороженные взгляды. Но я упрямо ел молча. Собственно, это действительно было озарением. Я и сам от него прибалдел. Но ведь может такое быть? Может… И тогда «шаман» автоматически становится не просто преступником, а особо опасным, возможно даже маньяком. Религиозные фанатики – самые опасные маньяки. Эта истина тысячи раз подтверждена самой историей цивилизации. Но если «шаман» совершил это ужасное злодеяние, то и над Урмановым висит такая же смертельная угроза!
Я решительно отложил вилку и схватил пакет.
– Ты собираешься читать свои «памятные тетради» прямо здесь?
– Почему бы нет?
– Думаю, это не очень удачная мысль, – покачал головой Олег. – Предлагаю поступить по-другому. Мы с тобой едем в управление, я предоставляю тебе кабинет, с диваном. Читай там хоть всю ночь! Бутербродами обеспечим, безопасность гарантируем.
– Хорошо, – подумав, согласился я. – Наверное, так действительно будет лучше. Надо только в редакцию сообщить.
– Из управления позвонишь…
Ракитин распахнул дверь и сделал приглашающий жест.
– Располагайтесь, Холмс! Думаю, здесь вам никто не помешает дедуктировать.
– Благодарю, инспектор. Надеюсь, что не обману ваших ожиданий и к утру я укажу вам, где ловить преступника!
Комната была самой обычной: стол, три стула, диван в одном углу и полудохлый фикус – в другом. Стол оказался девственно чист – никаких бумаг и писчих приборов. Только исцарапанный, с засаленной трубкой, старенький «Панасоник».
– Хозяин временно отсутствует, так что кабинет в твоем полном распоряжении, – пояснил Олег. – Телефон работает. Выход в город через «девятку». Мой внутренний – 234, оперативного дежурного – 101.
– Спасибо. – Я уселся за стол и положил на него пакет.
Ракитин внимательно посмотрел на меня и молча вышел, прикрыв дверь. Я некоторое время отрешенно разглядывал пакет, потом все же решился и разорвал плотную бумагу.
На стол выпала толстая книга в уже знакомом кожаном переплете. С первого взгляда было ясно, что это – современная обложка. Внутри оказались листы рыхлой серой бумаги с бледными синеватыми типографскими оттисками. На титульном листе сверху стоял герб Российской империи, а внизу штамп «Е.И.В. Академии типография, С.-Петербургъ, 1888 годъ». Понятно: подлинники либо не сохранились, либо, наоборот, содержатся за семью замками в специальном боксе.
Следующий лист был озаглавлен «Памятная тетрадь № 1. Писано Степаном Крашенинниковым, адъюнктом натуральной истории и ботаники Е.И.В. Академии наук. Август – сентябрь 1745 года Р.Х.».
Когда я переворачивал следующую страницу, на миг возникло ощущение стремительного полета – так сознание отреагировало на погружение в «дела давно минувших дней». Я углубился в чтение.
Поначалу шло туго. Шрифт был неровный, бледный, плюс старая орфография, плюс отсутствие знаков переноса и обилие вышедших из употребления слов. Но я сразу понял суть объяснений Анны. Это действительно были сугубо личные записи по памяти событий, что произошли с участием молодого и амбициозного ученого во время его первой в жизни научной экспедиции!
