– Птолемей Джардин. – Лорд Уиттем указал на наследника и преемника Кадмуса. – Он закрепил достижения революции, которую совершили его дед и отец, и создал условия, чтобы наше правление длилось вечно. Его сын – Аристид Джардин, Истребитель принцев. Он казнил не одного, а трех самозванцев, утверждавших, что они являются наследниками рухнувшего трона.
Боуда посмотрела на Аристида. Его лицо было одним из самых красивых в прекрасной галерее портретов. Можно сказать, что Аристид был совершенен. И его уничтожение принцев-самозванцев было таким же безупречным, как и его внешность.
Вместо того чтобы наказать простолюдинов, которые поддержали первого самозванца, Аристид устроил трехдневный праздник для трудового люда Лондона. Город превратился в огромную ярмарку. Торговцы в палатках бесплатно потчевали пирогами и пивом, сладостями и вином. Лоточники раздавали ленты и милые безделушки. На улицах выступали жонглеры и глотатели огня, на потеху собаки дрались с медведями. Празднование достигло апогея, когда пьяная толпа хлынула на площадь, где испуганный самозванец был привязан голым к столбу. Лондонцы разорвали его на части голыми руками.
За семь лет всплыло еще два самозванца, а потом в Великобритании каким-то странным образом перевелись претенденты королевской крови, и Аристид учредил ежегодный праздник – Кровавую ярмарку. С самыми отъявленными злодеями, выступавшими против режима Равных, публично расправлялись в течение дня разгула. Ужасная традиция прервалась всего два столетия назад. Боуда всегда восхищалась Аристидом. В ее глазах его искусство управлять государством оставалось непревзойденным.
Они прошли мимо еще нескольких портретов. На всех были Джардины.
– Джерролд Джардин, – сказал Уиттем, останавливаясь перед одним из портретов, с которого на них смотрел улыбающийся молодой человек, чьи длинные медного цвета волосы были завязаны на затылке зеленой лентой. – Джерролд Справедливый. Несомненно, ты его хорошо знаешь, он дружил с твоим предком Хардингом Матраверсом, что вывел твой род из безвестности. Джерролд в юности слыл плейбоем, но потом, оказавшись в кресле канцлера, снискал славу и величие. Было время, когда я думал, что и у Гавара все сложится таким же образом. Теперь я в этом не уверен.
– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросила Боуда. Она знала эти лица, творившие историю Британии, и тех своих предков, чьи портреты украшали стены «Эплдарема».
Боуда ахнула, когда будущий свекор крепко стиснул ее руку и толкнул спиной к холсту. Она отвернулась, когда лицо лорда Уиттема приблизилось к ней, и ее взгляд натолкнулся на взгляд нарисованных глаз Джерролда.
– Говорю затем, что в этом роду есть червоточина, – тяжело выдохнул Уиттем, обдавая ее алкогольными парами. – Должно быть, в том виновата моя жена. У нее очень слабый Дар. И тебе хорошо известна дегенерация Дара ее сестры: странное желание Эвтерпы скрестить свой древний род с родом Зелстона, ее неспособность контролировать свои эмоции, всплеск силы ее Дара практически уничтожил Кайнестон.
Боуда никогда не забудет, что сделала Эвтерпа Парва в тот вечер, когда был убит канцлер Зелстон. Горе трансформировалось в невиданную разрушительную силу. За мгновение до взрыва Восточного крыла Кайнестона Боуда чувствовала, будто на нее что-то навалилось и раздавило все ее внутренности. Но страшно было даже не это, а понимание того, что́ за этим последует, когда эта сила ослабит хватку, – ее тело разлетится на миллионы крошечных кусочков. Но разлетелось осколками Восточное крыло Кайнестона.
– Каждый из моих сыновей унаследовал эту червоточину, – продолжал Уиттем, схватив Боуду за подбородок и разворачивая лицом к себе. – И Гавар тоже. А ты за него собираешься замуж.
От слов лорда Джардина Боуда похолодела. Она еще не вышла замуж. Еще не стала хозяйкой Кайнестона. Еще не мать наследников. Все это она может потерять, а с этой потерей рухнут ее надежды занять кресло канцлера.
– Что вы такое говорите? – произнесла Боуда, стараясь не выдать своего ужаса. – Вы не хотите, чтобы Гавар на мне женился? Мой род, возможно, не такой прославленный, но он сильный. Мы богаче вас. Я обладаю Даром, мои дети будут и красивыми, и умными. И если действительно в этом поколении есть некие признаки вырождения рода, как вы говорите, кто, как не я, может улучшить наследственность?
– О, я не говорю об улучшении наследственности, – проговорил Уиттем.
Он подошел еще ближе, и Боуда уже чувствовала его всем телом. Он отпустил ее руку и скользнул ниже.
– Гавар сильно похож на меня, – выдохнул лорд Джардин в ухо Боуде. Неужели только алкоголь толкает его на это? – Никто никогда не узнает. Мне нужна гарантия, что эта червоточина в тебя не проникнет.
Его рот залепил ее рот. Его колено вошло ей между ног.
Боуда почувствовала, как ее Дар свернулся спиралью, – защитный рефлекс пришел в боевую готовность, ожидая сигнала от тела, которое точно не знало, насколько серьезна угроза.
Надо ли защищаться?
Она не испытывала влечения ни к лорду Джардину, ни к его сыну. Ее непреодолимо влекло кресло канцлера. Чего бы это ни стоило.
